– Не всё же бухать, – сказал он и снова улыбнулся. – Как голова?
– Болит, – честно сказал я.
– Сознание не терял?
– Кашетшя нет.
– Тебе бы на такси поехать. Ещё, чего доброго, вырубишься и затылком об асфальт. Я такое кучку раз видел. Потом скорая приедет, головами покачают и всё. А мне работай в две смены, пока нового не подберут.
– Думаю, я дойду…
– Ну, смотри.
Я поднялся со стула. Подождал, пока пол и стены завершат хоровод, и направился к выходу.
По пути домой несколько раз останавливался: голова включала режим карусели, причем, каждый раз новой. То меня вращало вокруг своей оси. То земля летела назад, а глаза вперёд. Иногда я явственно ощущал движение вверх, а мир тяжелой масляной краской сползал вниз. Да, иллюзии проходили быстро, но всё-таки говорили о повреждении мозга. Той самой части тела, что приносила одни лишь неудобства.
Не знаю, во сколько я добрался до дома. Без телефона и часов я потерял возможность следить за временем. Головная боль усилилась, мешая думать. В одежде и обуви я лёг на кровать. Лёг лицом вниз, уткнувшись носом в подушку. Пролежал пару минут и вновь ощутил движение внутри.
Только не опять, подумал я. Но это был не Дар. Нечто более примитивное схватило меня за внутренности и с силой толкнуло наружу. Меня вырвало прямо на подушку. Во рту появился привкус крови. Я попытался подняться, но мир скользнул перед глазами, и я провалился в темноту.
Это не было приятно дремотой, скорее болезненным помрачением. Когда очнулся, за окном стемнело. Лицо моё покрывало то, что недавно покинуло желудок. Хорошо, что лежал не на спине, подумал я, и тут же поймал себя на мысли: а хорошо ли?
Видимо, что-то в моём самом порочном органе шло не так. К паранормальному недугу добавился недуг органический. Стоит ли что-то с этим делать? Я давно перестал следить за здоровьем, решив, что нет смысла беречь то, что лишено какой-либо радости. Но, скажу честно, с таким состоянием я столкнулся впервые. Возможно, смалодушничал, но решил, что стоит показаться врачу. Подумал о вызове скорой помощи, однако мобильный телефон я потерял, стационарного же давно не было: с тех самых пор, как отец разбил его о стену, целясь в голову матери.
Я поднялся с кровати и медленно побрёл сквозь комнаты, держась за стены. Выбрался на улицу и сел на крыльцо. Дверь пристройки была открыта. Зверя внутри не было. Однако я слышал копошение возле мусорных баков. Кто-то чавкал там, побрякивая цепью.
Даже если это был Зверь, не думаю, что он смог бы доставить меня в больницу. Хоть он и притащил меня к порогу дома от трамвайного депо, но это всего двести метров. Ближайший же травмпункт находился в другом конце района. Держась за стену дома я вышел на дорогу и побрёл к остановке. Откуда-то сзади я услышал звонок, но не придал тому значения.
Просидев на остановке несколько минут, я осознал, что тут и днём ждать нечего, чего уж говорить о ночи. Снова послышался звонок. На этот раз настойчиво длиннее.
Что-то далёкое встрепенулось в памяти. Точно такой же звонок я слышал в детстве. Звонок говорящий: осторожно, трамвай!
– Трамвай! – понял я, ощутив надежду, но тут же осознал всю трагичность случившегося утром.
Я поднялся, прошёл через переулок, заваленный мусором, и вышел на дорогу, по которой пролегали старые пути. Напротив столба, на котором когда-то висел знак остановки, стоял трамвай. В основе своей трамвай. Но… в общем… теперь самое время рассказать, в чём, собственно, заключался мой Дар…
Тысяча девятьсот девяносто восьмой год.
Отец меня не баловал. Внимание к матери он также проявлял исключительно после приёма изрядного количества алкоголя, и внимание это мать ненавидела. Именно в приступе такого вот внимания отец и разбил телефон об стену, целясь матери в голову. Но девяносто восьмой год запомнился не этим.
Отец наотрез отказывался от любых домашних дел. Он принял лишь одну обязанность: забирать меня из детского сада по пути с работы домой. При этом дорогой родитель обозначил условия через мать. Да, напрямую со мной отец не говорил почти никогда. Мать выступала посредником. Обычный разговор выглядел так: отец начинал: пусть этот заткнётся или передай этому. Мать старалась в этот момент увести меня подальше, а затем уже объясняла, что папе нужно или что папа хочет. Откуда у него взялось желание сопровождать меня из детского сада домой, до сих пор загадка. Учитывая давнюю кончину обоих родителей – безответная.
В тот злополучный год отец стал встречать меня из детского сада. Он парковал ржавую копейку возле таких же ржавых ворот. Мать, предварительно, снабдила меня инструкциями, спущенными напрямую от отца.