— Вы можете открыть свое сознание, и будет легче.
Немного подумав, я согласилась. Скрывать что-то я не собиралась, а рано или поздно Дознаватель все равно будет проверять правдивость моих слов. Лучше уж так, чем насильно кто-то будет копаться в моих мыслях. Прикрыв глаза, я расслабилась, прислонившись к спинке дивана, и ощутила, как в мою голову проникает что-то инородное. Чужая магия, да еще такая сильная и темная, как магия Смерти, пульсировала в голове. Тело онемело, а язык против моей воли начал беспокойно ворочаться. Слова сами собой вырывались из моего горла, и через час Старший Дознаватель уже знал всю историю наизусть. Спроси он нечто секретное или постыдное — я бы не колеблясь открыла ему и сердце, и душу. Дознавателю было невозможно солгать, и я искренне не понимала, как Алан, даже имея в наличии такой Дар, смог вытерпеть бесконечную пытку вопросами. И это притом, что беседа со мной заняла всего час, а Глостера после убийства сестры наверняка допрашивали днями и ночами!
— Что ж, мне все понятно, — господин Баллард резко поднялся с дивана, протягивая руку господину Рогану. — Спасибо вам за доверие, леди Амеллин. Госпожа Арабелла, Роган, до встречи.
В эту же секунду поток чужой магии отхлынул от моей головы, и я испытала ни с чем несравнимое облегчение. Чувствуя некую неловкость, промямлила:
— Рада была помочь, лорд Дознаватель. Могу я задать вопрос?
— Конечно, — улыбнулась леди Корт, все еще сидящая на диванчике. — Спрашивайте, леди Амеллин.
— Что будет с Аланом Глостером?
— Его накажут в соответствии с законами Дефронии, — равнодушно ответил господин Баллард. — Убийство родственника строго карается, а учитывая то, что он напал на принцессу… Думаю, Глостеру светит смертная казнь.
Я вздрогнула. В нашей стране законы были не так суровы, как в других государствах, и злоумышленников, совершивших тяжкое преступление, обычно ждало пожизненное заточение. Но нападение на королевских особ карается смертной казнью. Конечно, Алан не знал, кто перед ним, но что это меняет? В моих глазах жизнь Рини, даже не будь она принцессой, значила гораздо больше, чем королевская кровь.
— Это все? — недовольно поинтересовался Дознаватель. — Тогда мы пойдем. Всего доброго.
— До встречи, леди Амеллин, — попрощалась леди Корт и лукаво улыбнулась. — После окончания академии советую вам направиться в Королевскую службу. Я с радостью порекомендую вас моим коллегам.
Дверь за Дознавателями закрылась. Госпожа Арабелла сослалась на срочные дела, и ушла вслед за ними, бросив настороженный взгляд на Рогана. В гостиной остались мы вдвоем.
— Никогда не думал, что какая-то первокурсница, да еще и Одаренная, сможет оставить меня с носом, — усмехнулся Роган, садясь напротив меня.
Я с опаской следила за братом Финна, пождав ноги и вцепившись в плед. «Сейчас скажет, что я отчислена», — прикрыла я глаза. «Или что-нибудь похуже».
— Думаю, вы услышите еще много выговоров и нотаций, Амеллин. Я не буду истязать вас нравоучениями. Скажу только одно: постарайтесь больше не влипать в истории. Невеста моего брата должна оставаться целой и невредимой.
Распахнув глаза, я уставилась на Рогана. Бережно взяв мою руку, Дегросс перевернул кисть так, чтобы было видно шрам в виде молнии.
— Вас благословила магия и Боги, Амеллин. Поэтому ничего не бойтесь. И не смейте сомневаться в себе.
— Спасибо, — прошептала я, не зная, что еще можно сказать. Это что, одобрение моей персоны в качестве невесты? Роган говорит только от себя, или от лица родителей? И что значит — невеста? Помнится, предложения мне никто не делал.
«Боги, я начала думать, как Рини», — ужаснулась я, провожая Дегросса взглядом. В прихожей он обернулся и весело произнес:
— Кое-кто жаждет встречи с вами. Еще увидимся, Амеллин.
Дверь открылась, и в гостиную вошел Финн — невообразимо красивый, с растрепанными волосами и усталым взглядом. Обменявшись с братом молчаливыми кивками, он подошел ко мне и сел рядом, уставившись на стенку с камином.
— Привет, Финн, — робко сказала я, украдкой рассматривая его профиль. — Как дела?
Медленно, очень медленно Финн повернулся ко мне. Время тянулось как резинка, секунда казалась вечностью. Я боялась, что сейчас он повернется и скажет: «Прости и прощай, Амеллин», или «Ты знаешь, мне не по пути с Одаренной», или еще что-нибудь в этом духе. Но больше всего я боялась увидеть в его глазах пустоту. Отрешенность.
Финн обернулся, и посмотрел прямо на меня. И я вздрогнула — голубые глаза сверкали, в них бушевали эмоции, скрытые за маской безразличия на лице.