— Никого не вижу, — наконец произнес Финн.
Дохлая ворона снова каркнула.
— Морт настаивает, — Энтони обеспокоено глянул на приятеля. — Давай ты положишь то, что принес, и уйдем отсюда.
Я перевела взгляд с ворона на Финна, и только сейчас заметила, что он держит в руках букет белых, как снег, локсов. Эти изящные цветки с крупными бутонами и нежными узорчатыми лепестками в флориографии означали «Прости меня». Получается, Финн несет этот букет… на могилу Эдны?!
Не говоря ни слова, Финн двинулся вперед. Энтони последовал за ним, унося с собой жуткую птицу, которая зыркнула напоследок красным глазом. Парни постояли на пепелище несколько минут, после чего Финн нагнулся, оставив букет на земле, и выпустил в небо маленькую молнию.
Рини трагично вздохнула рядом, а затем всхлипнула.
— Ты что, плачешь? — не поверила я.
— Да-а, — плаксиво прошептала подруга. — Как это романтично и трогательно!
— Ты забыла про Элларию, — мстительно напомнила я. Слезы Рини мгновенно высохли, и она примолкла, что-то обдумывая. А я, скрепя сердцем, призналась сама себе: эта сцена не оставила меня равнодушной. Только вместо сочувствия вызвала почему-то острую неприязнь.
Энтони с Финном возвращались обратно, тихо переговариваясь. Пройдя мимо куста, и не заметив нас, они скрылись в лесу — пару минут раздавались звуки чавкающей грязи, и шорох ветвей, а потом все стихло.
Рини повернулась ко мне.
— Ну, теперь-то вылезаем? У меня ноги затекли.
Кряхтя и охая, словно две старушки, мы выползли из-под куста и направились на пепелище. Под ногами неприятно хрустели обугленные куски веток, прохладный ветерок обдувал наши лица, а Луна заливала тусклым светом окрестности, скользя по верхушкам деревьев.
Прекрасные белые локсы на выжженной земле смотрелись невинно и печально, резко контрастируя с обугленными остатками травы. Цветы, говорящие «Прости меня». За что Финн извиняется? За то, что не смог уберечь? Или за то, что сгубил?
— Вон там дерево, более-менее целое, — Рини потянула меня прочь. Мы направились к другой стороне поляны, где виднелись живые и зеленые заросли. Выбрав молодое невысокое деревце — яунис, цветущий зимой, я положила ладонь на ствол.
«Здравствуй, Слышащая».
Звонкий, живой напев. Яунис еще молодой, но все деревья обладают более громким и четким голосом, а память их куда лучше. Они живут дольше, и помнят многое, в отличие от трав, увядающих каждую осень.
«Здравствуй, яунис. Я пришла спросить тебя о девушке, что погибла здесь».
«Я мало знаю, Слышащая. Они пришли с запада, шли в синих накидках, таких, что лиц не видно. Деревья, стоящие впереди, рассказали, что они проводят ритуал. Я не видел этого, но слышал шепот. Девушка легла на землю, в круг из пепла, и второй человек наполнил чашу ее кровью, выпил до дна. Потом был взрыв. Я чудом уцелел, а мои собратья пали, сожженные чудовищной силой. Это темная магия, замешанная на крови. Я ничем не могу помочь тебе».
«Спасибо, яунис. Видел ли кто-нибудь из других этот ритуал?».
«Там, откуда ты пришла, есть Древо. Оно выглядит мертвым, но в нем еще теплится жизнь. Спроси его».
«А ты? Не можешь спросить?».
Я понимала, что это наглость, но удержаться не могла. Яунис рассмеялся в моей голове звонко и мелодично, и прошептал:
«Не могу — Древо не разговаривает ни с кем. Но тебе ответит, Слышащая. Ты только.…Слушай внимательно».
Яунис замолчал. Рини, вертящаяся рядом, подскочила ко мне и спросила, заглядывая в лицо:
— Поговорила? И что дерево сказало? Кто Эдну убил?
— Надо поговорить с другим деревом, — я развернулась и направилась обратно. Рини бежала рядышком, без остановки тараторя:
— Слушай, давай только быстро, а? Ты когда с деревьями разговариваешь, у тебя такое лицо… Жуткое.
— Почему жуткое? — испугалась я. — Злое что ли?
— Нет, слишком умиротворенное, — покачала головой Рини, и добавила: — Как у мертвых.
Я вздрогнула и ускорила шаг. Древо, о котором говорил яунис, стояло в трех метрах от кустов, в которых мы с Рини прятались. Обугленный ствол, обрубки ветвей, и ни одного листочка — оно и впрямь выглядело мертвым.
Приблизившись, я прислонила ладонь к стволу. Ничего. Засучив рукава, положила обе ладони, сосредоточилась и позвала. Тишина.
— Ты еще обними его, — фыркнула Рини.
— А это идея, — я задумалась и шагнула ближе к дереву. Прислонила лоб к шершавой коре, обхватила ствол руками.
— Жуть, — где-то справа зашептала Рини, а я цыкнула на нее:
— Помолчи.
«Слышишь…».
Голос — нет, не голос, а слабый отзвук, донесся откуда-то из-под земли.