— Когда подойти?
— Когда хочешь, как улучишь момент, подойди или сделай знак.
— Хорошо-о, — удовлетворенно протянул Эдмондо. — Заговорю с ним — я.
А за столом подняли тост за Краса-город с его увитыми плющом островерхими розово-голубыми домами, бассейно-фонтанный, с его достойными, безупречными обитателями, тост за «дуилиевский», всеми обожаемый, как выяснилось, город. Гости уже порядком захмелели, когда слово взял Дуилио и, подняв рюмку с мятной наливкой, предложил тост за каждого жителя Краса-города в отдельности, начиная с пребывающего в другом городе маршала Бетанкура, и пожелал всем краса-горожанам от мала до велика, даже Александро, подчеркнул Дуилио, всемерных благ и здоровья. Упоминание имени Александро страшно развеселило общество, а Дуилио, весьма довольный собой, все стоял, подняв рюмочку.
— Кто это — Александро? — спросил Доменико у Тулио.
— Не знаешь? Наш полоумный вещатель, у нас в городе всего двое чокнутых — он да Уго, — объяснил Тулио. — А ты понравился Терезе... Не теряйся, такую упускать нельзя, как пить дать нравишься ей. — И встал. — Предлагаю тост в честь...
Потом играли в фанты.
В блестящий котелок Дуилио тетушка Ариадна положила фамильное кольцо, степенно-чинный сеньор Джулио — гривенник, шалунья Кончетина — лепесток розы, Тулио снял с шеи медальон, Дуилио опустил массивный ключ от дома, Розина — прелестный гребешочек, кто — что, а молодой человек в зеленом, не найдя ничего иного, — драхму, вызвав к себе почтение и почтительную зависть.
Цилио, улучив миг, подошел к Розине сзади, спросил шепотом: «Почему дуешься, малышка?» — и, ожидая объяснения, настороженно огляделся — на него в упор смотрел Эдмондо. Цилио отпрянул от Розины, изничтожая его взглядом, а Эдмондо медленно кивнул ему в знак примирения... Цилио, взбешенный, так и видел физиономию Эдмондо, заляпанную яблочным пирогом, но... Но нет, нет — разве можно затеять драку в доме благородных потомков Карраско... А как не влепить?! Цилио в ярости отвернулся от Эдмондо — не сдержался б иначе.
Между тем Тулио уткнулся головой в колени тетушки Ариадны, утопавшей в кресле, а та пристроила котелок на макушке Тулио и, выудив первый фант, деловито вопросила:
— Что прикажешь владельцу этой вещички?
— Пусть прочтет стихотворение, — изрек Тулио.
Одна из резвых девиц прочла стишок, пересыпанный словами: «слезы», «любовь», «обжигают», «терзают», который завершался признанием: «Тобой навсегда пленено мое сердце».
Стишок заслужил аплодисменты, а тетушка Ариадна поманила пальцем вострушку и потрепала по щеке.
— Какая милашка! — сказала она Джулио, вынимая следующий фант. — Продолжай, Тулио, не терпится узнать, что ждет обладателя.
— Он выпьет пять стаканов воды! — решил Тулио и услышал дружный злорадный хохот — фант был его.
Довольный Винсенте, восклицая: «О-о-ее!» — поспешил к Тулио с кувшином воды.
— На, изволь, друг...
С двумя стаканами Тулио справился без особого насилия над собой; принимаясь за третий, призадумался, а поднося ко рту четвертый, громогласно признал, развеселив всех: «Язык мой — враг мой», — и, отдуваясь, попросил уважаемое общество великодушно позволить осушить пятый стакан чуть позже.
Владельцу следующего фанта предлагалось забраться на стол и трижды громогласно признаться: «Осел я и ослом реву я!» Лютовал Тулио.
Степенно-чинный Джулио оскорбленно поджал губы.
— О, нет, нет! — сконфуженно замотал руками довольный Тулио и лицемерно заулыбался. — Нет, нет, не подобает вам! Ах, нет, пока я жив... не допущу... не быть этому!..
— Игра есть игра, — с достоинством мученика вымолвил сеньор Джулио. — Связался с молодыми, придется расплачиваться.
— Тогда хватит один раз, дядя Джулио, — щегольнул благородством Тулио. — Какая нужда трижды...
— Не возражаю, — согласился Джулио, с опаской залезая на стул.
И в загробной тишине сеньор Джулио гордо возвестил:
— Ослик я и осликом реву я!
Смущенное молчание прорезало донесшееся издали: «Одиннадцать часов вечера, в городе все спокойно!»
— Давайте продолжим! — бодро воскликнула тетя Ариадна. — Не подглядывай, шалопай...
— Владелец этого фанта полезет под стол.
Обладатель драхмы, юноша в зеленом, потерянно озираясь, опустился на колени, пригнулся и ко всеобщему восторгу: «О-о-о!» — высунул голову из-под стола с другой стороны.
— А обладателю этой вещички? — с хитрецой спросила тетушка Ариадна. — Не подглядывай, говорю, сейчас же закрой глаза!