— Какие ворота?..
— Городские, понятно... Мирные часы начались.
— Как долго продлятся?
— До восьми вечера... Будто не знаешь, хале... — И испугался. — Больно наивным прикидываешься, хале, не задумал ли чего против меня, хале, что я тебе сделал худого, хале...
Доменико с досадой повернул ключ в скважине, отбросил щеколду и рванул массивную дверь, а хозяин, глянув на него, равнодушно поинтересовался:
— Укокошил или только ранил?
— А-а?..
— Ру-уки на-адо было помыть, халее-е, — глумливо пропел хозяин.
— Принеси воды.
— Сейчас, голубчик.
Взбугрив желваки, сухо, без боязни смотрел на него Доменико — кто-то хранил его, любил...
Хозяин дома живо принес большой таз, примостил на двух стульях и полил гостью из серебряного кувшина. Доменико умывался, зло отфыркиваясь, страха как не бывало, но тут опять постучали, и он резко выпрямился.
— Кто там? — окликнул хозяин.
— Я, хале, — Чичио...
— Скажи-ка, обрадовал! Чего тебе?
— Хорошая утренняя девка не нужна, хале...
— Пошел-ка отсюда...
— Знай, мне — четыре. Впусти.
— Еще чего — четыре!
— Три уж без спору, Скарпиозо.
— Будет с тебя и двух.
О чем они говорили...
— Мало одну, — буркнул внизу Чичио.
— По закону...
— Нашелся законник! Очень блюдешь ты закон.
— Иди жалуйся...
— И пожалуюсь, хале...
— Кому пожалуешься — тот заберет свою долю, и останешься с тем же, только сутягой прослывешь, хале, так-то.
Странный вели разговор...
Будущий канудосец Зе Морейра жил в сертанах, далеко от мраморного города.
Чуть свет просыпался вакейро и сразу вскакивал с постели. В бамбуковой хижине жил отважный вакейро и имя носил простое очень — Зе. В углу хижины, между двумя малышами, спала жена его Мариам. Труженицей была Мариам, но сразу встать, пробудившись, подобно Зе, не умела, — рассыпав по лицу густые волосы, она неприметно следила сквозь них за ним — как-то скрытно любила Мариам мужа. Нравилось Мариам украдкой наблюдать, как продевал Зе голову в ворот кожаной рубахи с бахромой, как натягивал ее на мускулистые плечи и как опоясывал ремнем тонкий стан; подложив руку под голову, Мариам любовалась, как безотчетно гордо и красиво расхаживал Зе по хижине, а потом, присев на стул, пил молоко, заедая черствым хлебом, и, прежде чем выйти из хижины, пряча улыбку, пристально смотрел на Мариам — она напряженно замирала, миг прикидывалась спящей и заливалась смехом. Зе опускался на колени и, откинув с лица ее волосы, дважды целовал пухлые от сна губы.
Потом Зе выходил к лошади, гладил ее по шее и — скок! — так и взлетал на нее, замлевшую от ласки, — умел говорить с ней Зе.
Удивительны сертаны — где песчаные, кишащие змеями и грызунами, а где — в непролазных чащобах, заросшие травой и кустарником. Мерно трусила лошадь Зе, вспугнутые ящерицы, извиваясь, вкручивались головой в песок, где-то выслеживали коз гиены, привороженно тянулась к змее мышь, подвигаемая неодолимой, цепеняще жуткой силой.
Мимо высоких недвижных кактусов и страшно колючих зарослей каатинги шел конь — впереди на зеленой опушке паслось вверенное Зе стадо. Низкорослые коровы неторопливо пощипывали траву, но быки неукротимо жаждали воли и яростно вскидывали голову, потягивая воздух. Зе высоко чтил волю и не подпускал к животным собак. С собаками заявлялись сюда владельцы скота — каморцы; раз в году сертаны оглашал собачий лай и визг. Зе один управлялся с обширным стадом. Рысью объезжал пастбище на своей верной лошади, издали примечая на животных ссадины и язвочки. Корова еще давала вытащить колючку и смазать ранку, но бык — стоило приблизиться к нему, как он, пригнув голову, срывался с места. Зе гнался за ним, но тот укрывался в чаще. Зе, увертываясь от шумно налетавших веток, резко перегибался из стороны в сторону, то соскакивал, остерегаясь слишком низкого сука, и, едва коснувшись земли, снова взлетал на коня — никем не зримый, никого не восхищавший здесь, одинокий виртуоз, истый чудодей Зе. И так великолепно все это!.. Малорослый бык в лесу превосходил и седока, и коня; но, когда они опять оказывались в поле, верх брала лошадь, и Зе, распластавшись, свисая чуть не до земли, хватал беглеца за хвост, валил и перескакивал ему на шею. Он удерживал животное за рога, взъяренный бык бешено сопел ему в лицо, у вакейро круто вздувались тугие мышцы, и животное, подавленное ощущением необоримой силы, покорно лежало на боку. Зе одной рукой держал быка за рог, другой вытаскивал колючку и, достав из кармана на сапоге мазь, втирал в ранку. Тщательно осмотрев животное еще раз, он шел к своей лошади, покорно стоявшей рядом и отводившей глаза от быка, и — прыг! — мигом оказывался на ней. Растерянный и смущенный, бык спешил скрыться, а Зе устремлялся на поиски нового пациента.