— Конечно, конечно…
— Помимо того, Васко был несколько моложе меня, но это вовсе не исключает той истины, что он был истинным мужчиной.
— Прекрасно, прекрасно!
— А раз наши души открыты прекрасному, — воодушевилась тетушка Ариадна, — давайте петь красивые, прекрасные песни!
— Да, да, утолим жажду прекрасного, — одобрил Винсентэ и расстегнул воротничок. — Молодчага, Ариадна!
Тетушка Ариадна насупилась, но великодушно сказала:
— Выпьем сначала мятную настойку, пей, Тулио, и другу предложи, кажется, милый юноша, стеснительный, как его звать, забыла я…
— Доменико.
— Прошу вас, отведайте…
— Давай тяпнем, Доменико, — шепнул ему Тулио. — Хорошо с похмелья рюмки три.
— Вон и зима настала, самое холодное время года, — сообщил стоявший у окна Цилио и глянул на Розину, ту самую, что в роще…
На Красу-город падал снег, мелкий, бессильный.
— А у нас тепло, и зимой тепло, — задумчиво изрек Дуилио. — Я очень люблю наш город…
— Знаешь, Сильвия, по-моему, и этот богатый дурень любит меня, — шепнула подружке Кончетина. — И знаешь, как я догадалась?
— Нет.
— У нас он всегда растерянный, смущенный.
— Дуилио, Дуилио! Восхитительная мысль пришла мне в голову! — воскликнула тетушка Ариадна. — Предлагаю в этот дивный вечер говорить языком поэзии.
— Какую изберем тему? — с готовностью спросил Дуилио.
— Тема — снег!
— Снег? Но он еще не выпал… Не укрыл землю!
— Но уже падает с неба, и это хорошо.
— Тема — наш город, — объявил Дуилио.
— Может, все-таки снег?
— И то и другое найдет отражение.
— Слушаем, слушаем вас, прооосим!
И услышали:
— Как голова? Все болит? — шепотом спросил Тулио у Доменико. — Пропусти еще рюмочку…
— Легче стало немного…
— Браво, Дуилио! Великолепный белый стих, продолжайте!
— Да, жаль, — подтвердила Кончетина, прижимая щеку к плечу.
— Изумительное чувство красоты! Изумительный стих!
— Прошла голова?
— Да.
Но голова раскалывалась, не хватало воздуха, нащупал стоявший у кровати кувшин, поднес ко рту и снова увидел над собой пятно. Присел в постели, натянул синюю рубашку, а сверху, с потолка, так сурово смотрел кто-то. Спустился вниз, стараясь не шуметь, и все же Артуро высунул голову из-за двери:
— Пожалуйте, Доменико, входите.
— Мне ничего не нужно.
— Обидел вас чем? — забеспокоился Артуро.
— Нет, дело у меня.
Моросило. У срубленного дерева огляделся и присел на корточки; мокрая земля раскапывалась легко, только руки стыли. Набил карманы и снова засыпал мешочек. Счистил с пальцев налипшие комки, но упрятать руки в карманы уже не смог — полны были. Закутался в плащ поплотнее и пошел через реку — никого не хотелось видеть. Долго бродил он, отяжелел плащ, лицо намокло.
Огромное, безбрежное озеро сливалось с низкими серыми тучами. Стал на берегу. Шел дождь. Вспомнилась Тереза, смелая женщина, повел рукой по щеке и услышал вдруг:
— Эх, разнесли, разрушили, но ничего…
Оказалось — Александро. Присев на доску, он смотрел в воду. Доменико передернуло: у озера, в тумане, один на один с полоумным!
— Думаешь, я вправду ненормальный? Нет. Тебя Доменико звать?
— Да.
— Хорошее имя.
Безотчетно пощупал карман и приободрился, стал уверенней — переполнен был золотом.
— Видишь доски? — сказал Александро, а Доменико оглядел его латаный-перелатаный плащ, и страха как не бывало. — Кто-нибудь спьяну развалил, не станет трезвый разрушать то, что может ему пригодиться. Люди укрывались тут под навесом, дожидаясь корабля, и вот развалили. — Взглянул на Доменико и добавил: — Не печалься, я новый построю, а вообще, нравится наш город?
— Ничего, как будто, хороший, — равнодушно ответил Доменико — мок под дождем.
— На, — Александро протянул ему зонт, — совсем забыл, — и раскрыл для себя другой. — Присядь, чего стоишь…
Туго набитые карманы мешали, с трудом присел на мокрую доску и с удовольствием вытянул ноги, раскрыл над головой зонт.
— Я очень люблю сказки, — сказал Александро и опустил зонт на голову, освобождая себе руки. — Хочешь, расскажу одну? О травоцветном человеке.
— Валяй, — и объяснил, почему не прочь послушать: — Все равно нечем заняться.
Они сидели рядом и смотрели на затянутое туманом озеро.
— Видишь ли, Доменико, — начал Александре. — Не все, что говорится в сказке, надо понимать прямо, за всем скрыто нечто другое, более значительное, в сказке все имеет переносный смысл. Но эта сказка особенная, в ней все сказано прямо и, между прочим, просто и ясно. Итак, начинаю: «Сказка о травоцветном человеке». Нравится название?
— Да.
— Так вот, за два дня до того, как в город каравельцев пришел травоцветный человек, они изгнали самого честного, порядочного человека, представляешь?!
Случается и такое, Доменико… А знаешь, за что его осудили на изгнание? Однажды на большом совете перед охотой каравельцы отметили, что их город самый лучший, а тот человек сказал, что Вишневый город еще лучше. Между нами, Доменико, но это было правдой, оттого и разозлились каравельцы и ополчились на него, обвинили в том, что он не любит родной город и потому недостоин жить в нем. Великий каравелец — не спутай с каморцем — великий каравелец сказал ему, потрясая ружьем: «Сейчас же покинь наш любимый город, не то получишь пулю!» Человек пристально посмотрел на него, осуждающе покачал головой и покинул город. Слова его послужили лишь поводом для изгнания, причина-то была совсем другая. Каравельцы не терпели честных, порядочных людей. От изгнанного каравельцам не было никакого вреда, просто когда кто-нибудь поступал скверно, он взглядывал на негодяя с легким укором, только и всего, а на том совете он, видимо, не выдержал и… Скажи-ка, если слушал меня внимательно, какой город он считал лучше их города?
— Вишневый город.
— Молодец… Что оставалось бедняге, ушел он из родного города. А на третий день ровно в половине одиннадцатого в город с противоположной стороны заявился наш герой, травоцветный человек. Никто не видел, как он вошел в город, потому что мужчины были на охоте, а женщины, собравшись у заводи, обсуждали, что больше к лицу жене великого каравельца: забранные вверх волосы или распущенные, а травоцветный человек подошел к роднику, напился горстями — пить ему не хотелось, но родная вода была желанна, тут он услышал говор женщин и осторожно направился к ним. Он старался, чтоб его не заметили, но очень выделялся на фоне серых стен — с головы до пят был зеленым, на нем ничего не было, кроме зеленых брюк. У заводи он лег в траву, и его не стало видно, одни белки глаз сверкали. Он грустно слушал болтовню женщин и слегка улыбался, едва-едва, чтобы не обнажались зубы. Внезапно стало жутко тихо, и женщины испуганно заозирались — не слышалось ни одного выстрела! Каравельцы постоянно стреляли; если не охотились, то состязались в стрельбе или просто так стреляли, даже ночью не теряли времени, проснется каравелец случайно и сразу за ружье — оно всегда у изголовья стояло — и выстрелит в открытое окно, просто так, пусть слышат соседи, а пока те отзовутся выстрелом, перезарядит ружье и на подушку голову — тут же заснет. И вот случайно несколько минут никто не стрелял — совпало так. Женщины изумленно, как серны, втягивали воздух. «Почему не стреляют, не стряслась ли беда?» — проговорила жена великого каравельца и машинально ступила несколько шагов, тревожно озираясь, и вдруг прямо перед ее носом вырос травоцветный человек! Женщина еще перед этим приметила в траве сначала глаза, а потом смутно лоб, нос, и, когда он стремительно вскочил перед ней, она со страху так же стремительно присела на землю. Он тоже здорово испугался и убежал. Бежал зигзагами, потому что там и женщины имели при себе легкое оружие, правда, в этот миг никому не пришло в голову стрелять, очень уж поразились невиданному существу. Тем временем возобновились выстрелы, жена великого каравельца радостно подняла голову и заулыбалась: «Слышите, стреляют! — и вспомнила — Ой, а что это было, а?» Когда мужчины вернулись с охоты и узнали о новости, вполуха выслушав жен, выразительно переглянулись, что означало: «Все женщины дуры». Но на другой день, на охоте, один каравелец заметил в кустах зайца и шепнул другому, ткнув его локтем в бок: «Вон он, быстрей заряжай», а сам смотрел почему-то совсем в другую сторону, а там неожиданно вскочил с земли зеленый человек и пустился наутек. Охотники не успели в него выстрелить — из-за сильного удивления, — конечно, ты не замерз?