Зе вел коня под уздцы, щадил его — верхом возвращалась Мариам. Где-то позади задыхалось от дыма, обуглившись, дерево, и удивленно смотрел бесенок Саси на опечаленного вакейро — не был свободным Зе, первый из первых, не был свободным, нет…
А Жоао Абадо, молча, без слов, привезя жену домой, незаметно уносился на своем коне в глубь сертан и, приятно возбужденный, но все равно хмурый, повторял трюки Мануэло Косты — великий уг-рюмец тоже был истинным вакейро. Грустным возвращался домой и веселый пастух; присев перед убогой лачугой, печально устремлял взор в ночные сертаны Мануэло Коста; горой нависала над ним, подавляла темная ночь, и сидел он недвижный. А в Калабрии метался во сне Сантос, железный крестьянин, — нет, не были они свободными, не были, нет…
Но близок, близок был час, когда, поднявшись на высокую бочку, Мендес Масиэл в темноразвеваемой черной хламиде воззвал к пестрой толпе:
— Братья, далеки от нас Большие земли — Рим, Вавилон, Помпея и Рио-де-Жанейро, и все же…
А в Каморе разносилось могучее: «Четыре ча-саааа нооочи, и всее гениальноооооо».
— Ты прекрасна, как всегда, и даже больше», душа моя, — полковник Сезар поцеловал руку проснувшейся за полдень супруге своей, Стелле. — Как спалось, дорогая, нежилась на облаках или мучили кошмары?
— Который час… — вяло спросила Стелла и удивилась: — Так поздно?
— Прекрасно, что столько спала, вечером праздник, именины и день рождения твоей высокопоставленной тети, тебе надо хорошо выглядеть, душа моя. За что ты меня любишь?
— Что мы подарим?
— У меня припрятано для нее кое-что: бриллиантовые кольца и символический платиновый нож.
— Хорошие? — равнодушно поинтересовалась Стелла и нажала на кнопку — роскошная штора с нежным шелестом поплыла вверх.
— По сотне. За что меня любишь?
— Дождь идет. Когда пойдем?
— Тьфу…
— Почему тьфу? — оживилась Стелла.
— Потому что дождь, душа моя.
На полке сидел обожженный крапивой Доменико.
— Когда пойдем?..
— Так… к семи.
— Через туннель?
— Не знаю… Как пожелаешь, душа моя. Скучала без меня?
— Когда…
— Ночью.
— А это кто?
— Игрушка наша, дорогая Стелла. Чудо что за игрушка, по утрам крапивой умывается, папоротником вытирается, видишь — весь в пятнах. Как преподнести его имениннице с таким лицом… Впрочем, до вечера пройдет… А знаешь, стоит сказать ему «музыка», и заплачет. Да, кстати, будешь играть там, Стелла?
— Если попросит тетя Мерседес, конечно.
— Думаю, попросит, надо бы поупражняться.
— Да, пожалуй.
— Нужен учитель?
— Да, конечно.
— В момент получишь, — твердо пообещал полковник и позвонил в изящный колокольчик.
В дверях появился капрал Элиодоро, и полковник, глядя на Доменико, сказал:
— Даю десять минут — доставишь сюда лучшего в Каморе учителя в области музыки. Через десять минут — живым или мертвым.