— Ну вот, приехали, — сказала мама, стараясь звучать ободряюще, хотя сама нервно теребила ремень сумки. — Посмотри, как красиво. Всё для тебя.
Я молча кивнула и вышла из машины. Под ногами хрустнул гравий. У ворот стоял охранник — не просто дядя в форме, а мужчина в идеально выглаженном костюме с планшетом в руках. Он что-то сверял, потом подошёл и вежливо попросил наше имя. Мне стало не по себе. Неужели даже в школу теперь заходят только по спискам?
Пока мама решала что-то с документами, я осматривалась. Территория была ухоженной до абсурда: ровно подстриженные кусты, фонари в викторианском стиле, скамейки, на которых не сидел никто. Даже трава — будто расчёсана. На фоне этого идеального порядка я чувствовала себя чужой. Как будто попала не в учебное заведение, а в декорацию. Только вот сценарий мне никто не дал.
Мужчина потянулся к телефону и набрал кого-то на экране.
— Лия Степановна, тут новенькая — Алиса Никольская, прибыла. Хорошо, понял.
Он вернул свой взгляд на нас и вежливо сказал проезжать. Я облегчённо выдохнула, радуясь, что не пришлось катить чемодан к корпусу.
Машина плавно въехала на территорию, минуя широкую дорожку, ведущую к главному зданию. Всё здесь выглядело слишком аккуратно, слишком правильно — как будто даже деревья знали своё место.
У входа нас уже ждала молодая девушка в строгом тёмно-синем костюме. Её волосы были собраны в гладкий пучок, а на лацкане пиджака красовалась металлическая эмблема школы. Она улыбнулась — тепло, но сдержанно — и шагнула вперёд.
— Алиса? Здравствуйте. Меня зовут Лия Степановна, я ваш куратор, — представилась она и протянула руку, когда мы вышли из машины каршеринга. — Добро пожаловать.
Я вяло кивнула и ответила на рукопожатие, чувствуя, как ладонь покрывается испариной.
— Пойдёмте, я покажу вам общежитие, — мягко сказала она.
Мы прошли по дорожке, вымощенной плиткой, и свернули к корпусу, внешне похожему на уютный пансион. Внутри пахло свежей краской и чем-то травяным — то ли моющим средством, то ли запахом новых комнат. Лия Степановна повела нас по узкому коридору и остановилась у двери с аккуратной табличкой, на которой было выведено «Алиса Н. / Карина В.»
— Вот ваша комната, — сказала она, открывая дверь.
Комната оказалась просторнее, чем я ожидала: два аккуратных стола у окна, две кровати, шкаф и полки. Всё новое, всё аккуратно, но чужое.
— Пока что вы будете одна, — добавила куратор, заглянув в блокнот. — Карина приедет или сегодня вечером или утром. У вас будет время обустроиться.
Я кивнула, бросив взгляд на свои чемоданы у порога. Казалось, они тяжелее, чем утром.
— А теперь давайте я проведу небольшую экскурсию по территории, чтобы вы успели привыкнуть, — предложила Лия Степановна.
Мы обошли главный корпус: показали учебные классы, библиотеку с окнами до пола, спортивный зал и даже зал для музыкальных занятий. Всё было слишком идеальным. Даже редкие ученики, встреченные в коридорах, кивали с отработанной вежливостью. Тут улыбались по протоколу.
Мама всё это время шла молча, кивая и изредка задавая вопросы. Но я чувствовала: ей тут понравилось. Она была довольна. Гордилась. А я чувствовала себя всё меньше и меньше — будто растворялась среди этих ровных стен и правильных слов.
У входа мама на прощание меня обняла.
— Ты справишься, слышишь? — сказала она, поправляя воротничок моей рубашки. — Я верю в тебя.
Я кивнула, даже не зная, что ответить. Потому что если я не справлюсь — не останется даже места, куда можно вернуться.
А потом она ушла. Машина исчезла за воротами, а я осталась стоять перед зданием, где начнётся моя новая жизнь.
Вздохнув, я развернулась, собираясь уходить в комнату, но резкий звук заставил меня обернуться. Чёрный мотоцикл со скоростью, превышающей все допустимые нормы, затормозил на парковке, оставляя за собой след шин.
Водитель небрежно соскользнул с сидушки и расстегнул шлем.
Ну, кто бы сомневался. Тёмным в этом парне была не только душа… ему же примерно столько же лет, сколько и мне. Почему он за рулём мотоцикла?
Пока я размышляла, куратор выбежала из здания.
— Левран! Это что ещё за выкрутасы? Учебный год не начался, а ты уже готов получить дисциплинарное?! — закричала женщина, но, кажется, её слова совершенно не интересуют его.
Он лишь лениво обернулся на куратора, будто её голос был фоновым шумом, не стоящим внимания. Его волосы — тёмные, взлохмаченные под шлемом — падали на лоб. За его спиной висел чёрный рюкзак с грубыми ремнями, будто сшитый для выживания, а не учёбы.
Он двинулся вперёд, и я заметила: плотные тёмные джинсы сидели на нём, как влитые, а колени были укреплены вставками — не ради стиля, а чтобы выжить, если что. Куртка — из плотной, будто броневой ткани — с защитой на плечах и эмблемой на рукаве. Всё в нём кричало: опасность.