Только вода не успокаивала. Тахикардия не кончалась, румянец не хотел слезать с бледного смущённого лица. Раньше у девушки не хватало сил попытаться поцеловать сводного брата. Не хватало сил даже намекнуть ему о том, что они друг другу — никто.
Но теперь на горизонте их безоблачных отношений маячил идеальный силуэт спортивной фигуры Линды. Джина с неловкостью ловила своё отражение в двери душевой и тут же от него отворачивалась. Красиво, в общем-то: небольшая, но упругая попа, длинные ноги, худые плечи. Она казалась себе вполне привлекательной, но…
…не такой привлекательной, как Линда. Оттого ощущалась то злость, то тоска.
Отжав мокрые чистые волосы, Надэлла вышла из душевой, нацепила свои неловкие кружевные трусики, халат и молча вышла в коридор.
Пахло пиццей. Из приоткрытой комнаты доносились звуки включённого телевизора. Девушка неловко туда заглянула, затем тихонько прошла и уселась на хрустящую светлую двуспальную кровать.
Напротив кровати на стене висел огромный телевизор, который больше походил на домашний кинотеатр. Но пользовался Дориан им довольно редко — не было ни желания, ни времени.
Он сидел на постели, прислонившись к мягкому кожаному изголовью. Рядом, на светлой прикроватной тумбе, лежала пицца, где уже не хватало одного куска.
— Иди сюда, — хрипло позвал мужчина. — Это что-то из приключенческих новинок. Не знаю, зайдёт, не зайдёт. Давай посмотрим. Если что — сменим на что-нибудь ещё.
Джина несколько раз кивнула и прямо в халате упала на кровать. Сперва просто рядом, на символической дистанции в десять–пятнадцать сантиметров. Потом стала осторожно придвигаться ближе, пока не почувствовала плечом его напряжённое тело.
Фильм оказался чертовски скучным — по крайней мере по сравнению с профилем Дориана. Надэлла периодически кидала на него взгляд, улыбалась, а затем вовсе положила голову сводному брату на грудь. Его кожа пахла древесным гелем для душа, ощущалась невыносимо горячей, и иногда девушка слышала периодические удары крупного сильного сердца под широкими рёбрами.
По спине гуляли мурашки. Что он об этом думает? Что… чувствует? По его лицу невыносимо сложно понять. Казалось, молодой человек попросту смотрел фильм, медленно, сонливо моргал, иногда реагировал на повествование чуть приподнятой бровью.
— А мы всегда будем вместе? — с неловкой, кривой улыбкой спросила Джина, хотя уголки губ иногда вздрагивали.
— Конечно, — мужчина на автомате кивнул. — Ты для меня — больше семья, чем наша реальная семья. И ты всегда будешь моей самой любимой сестрой.
Девушка кивнула, хотя конфуз на лице становился всё заметнее. Любимой "сестрой"? И только-то? На кой чёрт нужна эта выдуманная, ничем не подкреплённая черта, мешающая переступить дружескую привязанность? Ведь если убрать ярлыки, их не связывало даже формальное семейное родство. Они — дети разных семей, разных людей.
— Ты считаешь меня настолько близким человеком? — она игриво коснулась носом его кожи. — Вот прямо… родным?
— Вроде того, — Дориан задумчиво опустил взгляд на одеяло. — Я думаю, ты чувствуешь примерно то же самое. На нас обоих забили наши родители. Мы оба были хоть и не кинуты финансово, но… не особо нужны. Как бы эгоистично это ни звучало, я рад, что ты появилась в моей жизни. Теперь я не чувствую себя единственным лишним. Мы вдвоём… в одной лодке. — Он мягко потрепал девушку по голове и поправил ей халат.
— А как же Джерт? Он тоже лишний? — Надэлла вскинула брови.
— Джерт уехал, а мы остались, — мужчина скривился. — Мы с тобой забираем из детского сада Джуди, помогаем нашему родительскому дому не сойти с ума в их расписании. Мы выгуливаем их собаку, возим по делам, когда есть время. Не Джерт — мы. Он всего этого не видит. И мы при этом… не очень-то желанные дети. — Дориан мрачно усмехнулся. — Он уплыл на своей лодке чёрт знает куда. А мы… остались в своей. Так что да, ты для меня в каком-то роде ближе, чем он. И ближе, чем отец с мачехой, которые вспоминают про нас только тогда, когда им что-то нужно.
Джина тоже опустила глаза. С одной стороны — лестно. В чём-то сводный брат был прав: она настолько мешала матери строить новую жизнь, что та спихнула её к Дориану. И Дориан поддерживал её перед поступлением, а не мама. Дориан ходил с ней на выпускной в школе, делал её прощальное фото тогда. Он вёл её домой, когда она в слезах рассказывала про предательство близкой подруги.