Он. А она улыбалась его заказчикам и сладким голосом обещала колоссальную прибыль. Она выбирала с ним ракурсы на фото для первых клиентов, сидела с ним до ночи, когда у них был только один бухгалтер.
А не штат, как сейчас.
— Ты для меня… тоже близкий человек, — уклончиво пробормотала Надэлла, осторожно касаясь его живота. — Очень близкий. И мне бы хотелось… ну, всегда быть с тобой рядом.
Она слышала, как он дышал — как-то странно, чуточку сбито. Джина не понимала, правда ли это из-за её слов или это лишь грустная фантазия, нанизанная на реальность.
— Так и будет, — мужчина вновь погладил её по голове. — Мы же семья.
Терпение трещало по швам, от напряжения краснели уши. Внезапно Надэлла схватила сводного брата за плечи и уселась прямо перед ним, на его ноги. Внутренней стороной бедра ощущались его трусы и лёгкое, но очевидное напряжение под ними.
А может, и не лёгкое. Не касаясь паха, она не могла понять.
Казалось, мистер Анселл на секунду смутился: застыл, наблюдая за сводной сестрой, а потом медленно, с ухмылкой прикрыл глаза. Джина всегда была… чуточку игривой. Неловкой, смущающейся, но игривой. Такая выходка, пусть и пошлая, была практически в её духе.
— А ты будешь ревновать? — прошептала девушка, глядя ему в глаза. — Будешь ревновать, если у меня вдруг появится парень? — Она провела тонкими руками по его груди. — Такой весь из себя красивый, умный. — Ладони остановились возле резинки его трусов. Хотелось сказать: «и если да, то… не хочешь тогда занять его место, чтобы убрать потенциальную конкуренцию?» Но Надэлла молчала, глядя в его чёрные широкие зрачки.
Соблазнительница.3
— Буду, — прохрипел Дориан и беспардонно, ехидно прищурился. — Конечно, я буду, ты же моя маленькая любимая девочка, — он вновь протянул руку и потрепал Джину по голове, затем тихо засмеялся, словно её слова — шутка. Милая, детская шутка, какую говорили, чтобы почувствовать себя значимыми. — И кому попало я тебя не отдам, даже если ты влюбишься.
— Это можно считать признанием? — она игриво наклонилась над его лицом, хотя сердце тяжело колотилось где-то в животе, а щёки продолжали краснеть.
— Конечно, — мужчина вскинул брови. — Я и так тебя люблю, чего ты? Боишься, что если у меня появится девушка, я про тебя забуду? Не забуду. Ты всегда будешь занимать в моей жизни место, которое у тебя никто не отнимет. Особенное место. Я никогда от тебя не отвернусь, никогда не оставлю. Я всегда на твоей стороне. Что бы ни случилось.
Надэлла с грустью опустила глаза. Он либо не понимает, либо отчаянно не хочет понимать. Одно из двух. И… ни один из этих вариантов не казался хотя бы приемлемым. Она попыталась набраться сил, чтобы поцеловать сводного брата, но приблизиться к нему ещё попросту не хватило воли. Мужчина так тяжело, так прожигающе на неё смотрел, что хотелось отодвинуться. В итоге Джина съёжилась, слезла с него и легла рядом.
Иногда ощущались позывы разрыдаться — то ли от его реакции, то ли от собственной слабости. Собиралась же расставить точки над «i», собиралась решить между ними всё. Но Дориан упорно строил стену, которую девушка пыталась кое-как разобрать.
— Ты чего? В чём дело? — молодой человек вскинул брови, увидев, что «сестра» отвернулась.
— Я хочу быть с тобой, — бледными губами пробормотала Надэлла. — Понимаешь это?
— Ты и так со мной, — Дориан напрягся. — Мы делим один дом, работаем на одной работе. Днём и ночью сидим рядом. Куда ещё ближе? Джина, — он приобнял сводную сестру и зарылся носом ей в волосы. — Ещё раз повторю: нашим с тобой отношениям ничего не угрожает. Я не собираюсь тебя кидать, закидывать подальше в шкаф или тем более выгонять. Между нами всё будет как раньше, я обещаю. Просто ты… тоже меня пойми. Я не могу всю жизнь забивать на сферу отношений. Так что… раз уж мне кто-то понравился, то я буду стараться получить себе свой объект симпатии и строить с ним впоследствии отношения.
Ну вот и всё. В эту секунду, чтобы не разрыдаться, приходилось прикладывать адские усилия. Девушка словно онемела, кружевные трусы, которые чуть натирали швом, казались теперь смешным, нелепым фактом отчаяния. Даже если Дориан ничего не понимает, он только что сказал, что думает и чего хочет. А если понимает — ещё хуже. Значит, просто не знает, как от неё, назойливой, отделаться. В горле рос удушающий ком, мокли ресницы. Перед глазами всё плыло, но лицо оставалось каменным, неподвижным.