— Мы в Нью-Йорке? — начинаю задумываться о странных вещах, на которые не обратила внимание сразу.
— Где же нам еще быть? Думаешь, Дэниел рискнул бы перевозить тебя в таком состоянии? Нет, конечно! Здесь врачи ни чуть не хуже справятся с тобой.
— А вы когда приехали? Сколько я здесь нахожусь? — задаю пугающий меня вопрос. Ужасает мысль, что я могла слишком долго находиться без сознания. Хочу вскочить с кровати, чтобы осмотреть себя, однако сил хватает только сесть. Из под больничного халата едва можно что-то рассмотреть и понять.
— Мия, ты месяц была в коме. — выдает сестра, а мое сердце уходит в пятки.
Неужели это правда?! Тогда что с моим малышом?! Голова начинает кружиться, меня словно уносит из реальности.
— Адалин, прекрати! Не время шутить! Ты видишь, как она побледнела?! — грозно произносит мама, затем ее голос смягчается, — Милая, ты здесь несколько часов. У тебя взяли кровь на анализы и пока проверили осмотр. Возможно, понадобится МРТ. Прилетели мы вместе с Дэниелом. Он направил нас в ресторан, а сам видимо не дождался и поехал сразу к тебе. Мы договаривались встретиться и поговорить с тобой все вместе, но что-то, скорее всего, заставило его поменять решение. Он отправился к тебе один. Наверное у вас не очень хорошо прошло… — печально подмечает мама.
— Но мы это исправим. Мам, дай ей воды, а я позову врача и Дэниела пока. — оживленно врывается в диалог Адалин.
— Он здесь? — ошарашенно уточняю.
— Конечно, здесь. Где же ему еще быть? С врачом болтает — Адалин рассуждает так, будто Дэниел стал своим в доску, и мысль, что его не должно быть рядом, сама по себе кажется ей глупой.
Затея Адалин позвать Миллера в палату вызывает нервный спазм в груди. Готова ли я сейчас видеть его?
С другой стороны, сколько я смогу бегать от неизбежного? Дэниел является отцом моего ребенка. И как бы он не относился ко мне на самом деле, он должен знать правду.
Будет намного проще, если мы договоримся обо всем сразу. Кроме того, я помню, как он признавался там, в парке, что я нужна ему. Его действия не были направлены во вред мне, поэтому надежда на счастливую развязку теплится в душе. Возможно, у нас с ним есть шанс.
Присутствие родных меня действительно делает сильнее. Поэтому решаю доверится судьбе и киваю на предложение сестры. Адалин вприпрыжку уносится из палаты.
Спустя пару мгновений в палату вихрем залетает Миллер. Его лицо излучает одновременно и радость, и тревогу. Мужчина моментально оказывается рядом и уже, клянусь, уже хотел обнять меня, но в последнюю секунду он одернул себя. Следом за Дэном входит врач.
— Добрый день! Меня зовут Алан Джонсон. И я ваш лечащий врач. — приятным голосом обращается мужчина лет пятидесяти. — Помните, что в вами произшло?
— Я была в парке и упала в обморок.
— Как чувствуете себя? Вы раньше были эпизоды с потерей сознания? Сталкивались ли вы ранее с кровотечением из носа, нарушением когнитивных способностей, потерей памяти, кратковременной потерей зрения?
— Ничего из приведенного не проиходило. Сейчас только чувствую слабость.
Вижу, как Дэниел принимает напруженную позу, суровым взглядом испепеляя ни в чем неповинного доктора. Под напором недобрых глаз бедняга со страха стушевался.
— Это вполне нормально. Организм истощен и ослаблен. Мы подберем индивидуальный протокол восстановления, как только придут результаты анализов. На данный момент не вижу причин для беспокойств.
— То есть вы считаете нормальным, что она вот так на лице теряет сознание? — рычит Дэниел с бегающими желваками. Взгляд звериный.
Еще раз про себя отмечаю, что ни разу за все время Миллер так не вел себя со мной. Он мог злиться, но настоящей угрозы в свой адрес я никогда не чувствовала. Иначе бы не рискнула ему перечить.
Конечно, бывали моменты, когда я беспокоилась за себя рядом с ним. Но на фоне того, как он реагирует на окружающих, это цветочки.
— Я лишь исключил наиболее опасные варианты причин, вызвавших обморок. На данный момент мы ждем результаты анализов, чтобы приступить к дальнейшим действиям. — доктор Алан бледнеет на глазах. Цвет его лица отлично сливается с идеально белыми стенами палаты.
— Дэниел, мы можем поговорить наедине? — вклиниваюсь в диалог, пока Миллер не довел самого врача до обморочного состояния.
Замечаю, как взгляд Дэна меняется, когда мужчина переключается на меня.
— Мия, ты уверена, что хочешь поговорить сейчас? Может, сначала выясним причину того, что с тобой случилось? — куда мягче, чем минуту назад, спрашивает Дэниел.
— Я и так знаю причину обморока. — мое заявление заставляет всех присутствующих застыть на месте. — Мы можем остаться вдвоем? — повторяю свою просьбу.
Доктор Джонсон только и рад был скорее умчаться и, облегченно выдохнув, первым быстренько слинял. Мама и сестра отнеслись с пониманием и поспешили покинуть палату.
Хватило минуты, чтобы помещение освободилось от зрителей.
— Мия, ты точно нормально себя чувствуешь? Нам необязательно сейчас говорить. Можем вернуться к этом, когда тебе станет лучше. — то, какой нежностью был наполнен его голос, вызвало прилив эмоций, которые я была не в силах обуздать.
— Мне важно сделать это сейчас. — твердо заявила я.
— Хорошо. Как скажешь.
— Скажи, зачем ты привез мою семью в Нью-Йорк? — начала я с последних событий.
— Чтобы ты пошла со мной на контакт. Я хотел рассказать тебе все. Как же я скучал по тебе — прохрипел он, и через секунду мое тело уже было в его объятиях. Миллионы фейерверков сейчас взрывались во мне.
Мы простояли так пару минут. Когда эйфория немного утихала, я вспомнила о причине моего побега. Выстави ладони перед его грудью, я подалась назад. Он отклонился, но остался у края кровати.
— Что ты делаешь здесь? — прошипела я, осматривая его еще более нахмурившийся вид.
— Я приехал за тобой, Мия. — он говорил спокойно и уверенно, — я забираю тебя отсюда, как только ты восстановишься. И мы вернемся домой. — хоть мысленно я уже таяла как сливочное масло на сковородке, гормоны не позволили мне успокоиться, пока все не выясню. Его самоуверенность раздражала.
— Да что ты говоришь? — ну все, усаживаетесь поудобнее, истеричка начинает концерт, — Никуда ты меня не забираешь. Знаешь почему? — получилось громче, чем хотелось. Надеюсь, на крики не сьежится весь медперсонал.
— Мия, тише. Мне многое тебе нужно объяснить, — он попытался коснуться моего плеча, но меня дернуло как от ударно током, и Дэниел попятился назад.
— Да, Миллер. Ты мне расскажешь все! Но сначала скажу я! — вопила я уже во всю под действием гормонов, — Прежде всего ты редкостный засранец! Ты все знал. Скажи, это у вас с отцом семейный бизнес рушить чужие семьи? Продолжаешь его дело?
— Мия, что ты, черт возьми, несешь? Я никогда не хотел тебе сделать плохо! — он сжал руки в кулаки, сдерживая свои эмоции.
— Ах ты не хотел мне сделать плохо?! — было бы славно, если кто-то меня угомонил в этот момент, но увы, — Какого хрена ты тогда явился в мою жизнь? Почему играл роль принца, а сам молчал, что у тебя хранится целое портфолио моей семьи? Ой, подожди. Точно! Ты развлекался, пока одна идиотка рассказывала сопливые истории про свою первую любовь. Тебе же нравилось слушать про то какой ты замечательный и понимать, что я сама не ведала, что говорила о тебе? — от моей гневной тирады его глаза стали еще шире. Мужчина видимо не предполагал такой взрыв. А меня это еще больше задело, — ну и скажи, тебе весело было, Дэн?
Наступила пауза. Минуту он переваривал мой словесный понос, не шелохнувшись, пока мои всхлипы не вывели его из прострации.
— Малышка, прости. — прохрипел он, выравнивая плечи. — я знаю, что виноват, но ты должна знать, что ты запала мне в душу до чертиков с того момента, как ворвалась в мою палату. Когда увидел тебя снова, сразу понял — моя. Больше никуда не отпущу и никому не отдам. Устроил ужин для того, чтобы признаться в том, что ты моя первая и единственная любовь. А ты взбунтовалась и даже не хотела смотреть на меня. Я тоже был не прав и повел себя как мудак. Понял, что все запорол и решил отложить откровение. Спустя пару дней мне попала в руку эта конченная папка, и я не мог. Просто не мог тебе признаться. Возненавидел отца еще сильнее. Потом задался целью вернуть в тебе былые чувства. И когда ты стала моей, я еще больше испугался. Боялся потерять это. Так хорошо было, что боялся все испортить. Меня словно щелочью разъедало изнутри. Моя ошибка стоила дорого. Я потерял тебя. Хотел хоть как-то исправить, поэтому рассказал все твоей матери. Она у тебя такая хорошая, все приняла и захотела даже помочь. Очевидно, в кого ты. Я безумно скучал. И тогда и сейчас. — Дэниел, показалось, даже ни разу не моргнул, пока говорил. Мои слезы истерики постепенно перешли в слезы счастья.