Она послушно опускается вниз, как двигается ее тело в мягком свете лампы. Я не спешил подойти. Наслаждался тем, как она подчиняется не просто моим словам, а моему энергию, голосу.
— Спину держи ровно. Не прогибайся сильно. Я сам тебя поправлю, — я подошел и провел рукой вдоль ее позвоночника, чувствуя, как дрожит ее кожа, как бегают мурашки от одного моего касания. — Отлично.
Я наклонился, дотронулся губами до её плеча, задержался там на мгновение. Из ее приоткрытых губ вырвался стон. Длинный. Сладкий. Завораживающий.
— Ты не представляешь, насколько меня сводит с ума, когда ты слушаешься вот так.
Я прикусил ее мочку уха.
—Я… доверяю тебе, — тихо выдохнула Адель.
Я устроился сзади, взял член в руки и начал им водить по ее входу. Она стонала извивалась, терлась об меня прося еще, но я не давал ей то что ей нужно.
— Не дразни меня. – Прошипела моя Адель.
Водя вперед-назад еще пару раз я крепка схватил её за бедра и вошёл в неё. Мучительно медленно, без спешки, намеренно растягивая этот момент, когда весь мир сужается до дыхания, кожей к коже. Моя хватка на её бёдрах была крепкой, но не грубой. Хотя я любил и бывал со шлюхами грубо и жестко.
Адель не была такой, как другие. Она была особенной. Она не была шлюхой.
Я направлял её движения, задавал ритм, но оставался чутким к каждому ее вздоху.
Стенки Адель крепко схватили меня, создавая трение. Боже.
Ее стон.
Ее запах.
— Ты чувствуешь это? — прошептал я, наклоняясь еще ближе, моя грудь коснулась ее спины. И руками я обхватила ее грудь и сжал. Они просто идеально ложились в мои ладони. — Как я глубоко в тебе?
Она застонала и кивнула, не находя слов. Каждый мой толчок был точным. Я знал каждую точку куда надавить, чтобы она сходила с сума. От меня. Ее пальцы сжались в простыню, губы прикусили стон, но я все слышал.
— Не прячься, — сказал я мягко, укусив мочку уха. — Кричи если хочешь. Мне это нравиться. – толчок. – Я. – толчок. – Люблю. – толчок. – Тебя.
А потом я ускорил движения, но не терял ритма. Она чувствовала, я знаю, что она чувствовала, как я заполняю ее до конца, как между ними нет ни воздуха, ни мыслей, только это слияние, только этот язык, на котором они понимали друг друга без слов.
Я держал ее крепко, чтобы не отпустить в самый важный момент. И когда ее тело затрепетало, будто под волной, я остался продолжил и через пару толчков кончил я в нее. Минуту, две мы оставались так. Я все еще был глубоко в ней, ее стенки обнимали мой член. Ее голова была на подушке, а я расцеловывал ее спину. Мы дышали в унисон, ловя каждый отклик, будто боялись оставить друг друга.
— Ты моя. И всегда будешь, — прошептал я, поцеловал ее еще несколько раз и вышел. Мучительный стон вырвался из горла моей куколки.
Я усмехнулся, но в этом звуке не было насмешки — только гордость. Гордость за нее. За то, что она его.
Она повернулась и легла на мою грудь. Её маленькие пальчики вырисовывали какие-то мне не известные узоры, на моем груди.
— Я не знаю, почему… но мне спокойно с тобой, — сказала она. — Даже если ты иногда меня пугаешь.
Я усмехнулся.
— Спокойствие приходит с доверием. А страх — с теми, кто предавал тебя раньше.
Она молча кивнула. Она выбрала меня. Она не уйдёт. Потому что теперь ее сердце — бьется рядом с моим.
Глава 22
Дан
Я сидел в своем кабинете. Коричневые стены, тусклый свет и портрет на стене. Этот портрет нарисовала моя бывшая жена. Люси… Ах моя красавица. Самая красивая женщина в США. Ее белые локоны, нежный запах ванили с лимоном. Ее нежная, бледная кожа. Я сделал большой глоток виски. Горечь обжег мои внутренности. Горечь от алкоголя, не от воспоминании. Я не жалею ее. Она сама виновата. Правда иногда скучаю по тихим всхлипам по ночам, когда я брал ее. Несомненно, ей было больно, а мне это нравилось. Я бесчувственный тварь. Удивляться нечему. Я тот, кто я есть. Поначалу она сопротивлялась. Потом смирилась. Ха. Я сам ее убил. Своими руками. И, черт, я наслаждался. Видеть, как я ломаю девственные крылья ангелочка, доставляли мне уйма удовольствия.
В углу кабинете стоял книжный шкаф. Нет, я не читаю. На книжном шкафе настоял мой дизайнер. Чтобы подумаешь кабинет не смотрелся пусто. То есть оружие на стенах, не наполняет? Чушь. Мой отец такое любил. Он всегда держал оружие на виду, чтобы никто не забывался.