Яковлев прикусил мою губу, потянул, и я почувствовала вкус крови — металлический, тёплый.
— Саша, хватит! — я вцепилась ногтями в его руку, пытаясь освободиться, оставляя красные полосы на коже.
Он зашипел, но не отпустил. Наоборот — прижался сильнее, вдавливая меня в стену всем телом. Его рука скользнула ниже, сжала мою грудь прямо через лифчик, большим пальцем нашла сосок и надавила, прокручивая.
— Тише, — он наконец отстранился от моих губ, но не отпустил. Его пальцы скользнули по моей щеке, шее, снова нырнули под футболку, уже смелее. — Разве ты не хочешь быть со мной? По-настоящему? Без игр, без побегов?
Его ладонь легла мне на талию, пальцы впились в кожу, спустились ниже, к пояснице, сжали ягодицу, притягивая меня к его паху. Я чувствовала каждый сантиметр его возбуждения через тонкую ткань своих джинсов.
— Я… — мой голос сорвался, когда он резко дёрнул меня за волосы, запрокидывая голову, и впился поцелуем в шею — влажным, горячим, с укусами. — Саша…
— Что? — выдохнул он мне в кожу, проводя языком по пульсирующей жилке. — Что ты хочешь сказать, Лиска?
Я молчала, пытаясь отдышаться.
В груди всё сжималось от ужаса, но между ног предательски пульсировало.
— Хочу, — голос дрожал, но я выдавила из себя улыбку. — Просто… просто это всё так неожиданно.
Его лицо на мгновение смягчилось. Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, стирая каплю крови, потом опустил руку и задрал футболку выше груди. Наклонился и поцеловал ложбинку между ключицами — медленно, почти нежно.
— Прости, — сказал он, отрываясь от моей кожи. — Я не хотел сделать тебе больно. Просто… ты сводишь меня с ума. Когда ты дышишь так, когда смотришь на меня этим своим испуганно-голодным взглядом… у меня сносит крышу.
«Он играет, — пронеслось в голове. — Снова играет. То жестокий, то заботливый. Что ему нужно на самом деле?»
— Всё в порядке, — я заставила себя расслабиться, опустить руки. Медленно, стараясь не спугнуть, поправила одежду. — Правда. Просто дай мне минуту.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я помнила с детства. Широкой, открытой. Но глаза оставались холодными. И член всё ещё упирался в ширинку — я видела, как натянулась ткань его джинсов.
— Конечно, Лиска, — он отпустил мои запястья, сделал шаг назад, но перед этим провёл ладонью по моей груди — будто случайно, будто проверяя, как бьётся моё сердце. — Может, чаю? Я вчера купил твой любимый чизкейк. И уже холодно.
Я кивнула, стараясь не выдать дрожь в руках. «Чай. Чизкейк. Разговор. Всё это — шанс. Шанс осмотреться, найти момент для побега. Главное — не вызвать подозрений».
— Да, давай.
Мы вернулись. Яковлев сжал мою руку и исчез в ванной. Я быстро переоделась, стараясь не упустить ни секунды. Взгляд метнулся к окну, потом к двери. «Если побегу сейчас — он догонит. Нужно дождаться, пока расслабится, потеряет бдительность».
Когда я вернулась в кухню, Саша уже включил чайник, достал тарелки, поставил передо мной кусок чизкейка. Его движения были такими привычными, будто ничего не произошло. Будто пять минут назад он не прижимал меня к стене, не засовывал пальцы мне в рот, не сжимал мою грудь так, что до сих пор горела кожа.
— Ешь, — он подвинул ко мне тарелку. — Ты бледная.
Я взяла вилку, отломила кусочек. Вкус был знакомым — сладкий, сливочный. Но в горле стоял ком.
Я жевала и чувствовала, как Яковлев смотрит.
Не отрываясь. Раздевая.
Саша был только после душа — влажные волосы падали на лоб, капли воды стекали по шее и груди, исчезая на поясе спортивных брюк, низко сидящих на бедрах. Так, что видно было каждую линию мышц.
Он сел напротив, подпёр голову рукой, и его взгляд скользил по моему лицу, шее, рукам. Остановился на вырезе моей майки — тонкой, шелковой, домашней, под которой не было лифчика. Я вдруг остро почувствовала, как соски затвердели под тканью.