Его пальцы скользнули между ног, провели по влажной складке. Я вздрогнула и закусила губу, чтобы не застонать.
— Уже мокрая, — довольно усмехнулся он, вытирая пальцы о внутреннюю сторону моего бедра. — Даже не вышли, а ты уже течёшь. Хорошая девочка.
Он развернул меня к себе, провёл пальцем по моей нижней губе, размазывая мою же влагу.
— Помни, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Ты — моя. И они все должны это видеть. Каждый мужик в этом зале будет хотеть тебя. Но трогать будешь только ты — себя, когда я скажу. И думать будешь только обо мне.
В этот момент я поняла: он не просто хочет меня. Он хочет, чтобы я осознавала свою беспомощность. Чтобы каждый раз, когда ткань трётся о кожу, я вспоминала, кто здесь главный.
Ресторан поражал размахом: мраморные колонны, живая музыка, толпы людей в дорогих нарядах. Родители Саши встретили нас тепло.
— Алисочка, дорогая! — мать Саши обняла меня, целуя в щёку. — Как я рада, что ты с нами!
Отец молча похлопал сына по плечу и кивнул мне.
— Здравствуйте, — я улыбнулась самой тёплой улыбкой, на которую была способна. — Спасибо за приглашение.
— Очаровательна, — Яковлева, худая женщина с идеальным макияжем, чмокнула меня в щёку. — Сашенька, она прелесть. Держись за неё.
— Держусь, мам, — Саша улыбнулся и сжал мою талию так, что я чуть не вскрикнула. Его пальцы скользнули ниже, по ягодице, сжали, погладили через тонкую ткань.
Я замерла, пытаясь сохранить улыбку. Внутри всё кричало: «Отпусти! Не трогай меня здесь, на глазах у всех!» Но я лишь сжала зубы и выдохнула, считая про себя до десяти.
— Выпьете что-нибудь? — спросила мать. — Шампанское?
— Да, спасибо, — выдохнула я, молясь, чтобы Саша убрал руку.
Он убрал.
Но только для того, чтобы взять бокал с подноса проходящего официанта и вложить мне в пальцы.
— За знакомство, — он чокнулся со мной, глядя прямо в глаза.
Я сделала глоток. Шампанское обожгло горло.
Следующий час превратился в пытку.
Саша водил меня по залу, представляя знакомым.
Дяди в пиджаках, тёти в бриллиантах, сокурсники с липкими взглядами. Я улыбалась, кивала, говорила правильные слова. А его рука всё это время лежала на моей голой спине. Иногда опускалась ниже. Иногда гладила поясницу. Иногда сжимала ягодицу, когда кто-то отворачивался.
Я чувствовала, как ткань платья трётся о соски — они затвердели сразу, как только мы вошли в тёплое помещение, и теперь стояли торчком, проступая сквозь тонкий шёлк острыми горошинами.
Каждое движение, каждый вдох — и ткань скользила по ним, заставляя меня сжиматься от ощущений.
Воздух касался промежности, холодил влажную, разгорячённую кожу между ног. Я чувствовала, как влага собирается там, как становится скользко, как каждый шаг отдаётся пульсацией внизу живота.
Я шла и понимала, что под платьем я абсолютно мокрая. Что если бы кто-то провёл рукой по внутренней стороне бедра — пальцы скользили бы по моим сокам.
Я улыбалась, кивала, отвечала на вопросы, а внутри всё кричало: «Беги!»
Саша не отходил от меня ни на шаг. Его рука то ложилась на талию, то поглаживала спину, то сжимала пальцы чуть сильнее, чем нужно. Он представлял меня всем:
— Моя Алиса.
И все кивали, улыбались, а я чувствовала себя куклой на поводке.
В какой-то момент он отлучился к отцу, оставив меня рядом с группой студентов из нашего вуза. Я отошла к окну, пытаясь отдышаться, прислонилась спиной к холодному стеклу — и чуть не застонала от контраста: прохлада прошлась по голой спине, а соски, наоборот, заныли ещё сильнее.
— Алиска? — рядом оказался Макс, парень с параллельного потока. Мы иногда пересекались на семинарах. — Ты шикарно выглядишь!
Я натянуто улыбнулась.
— Спасибо.
— А Санек где? — он огляделся. — Оставил такую красотку одну?
Я пожала плечами, пытаясь собраться с мыслями. И вдруг поняла — это шанс. Макс нормальный, мы общались, он никогда не был придурком.