Его палец коснулся моей промежности через тонкий шёлк. Я зажмурилась, чувствуя, как по щеке течёт слеза. Ткань моментально намокла.
— Охренеть, — выдохнул он, надавливая пальцем на клитор. — Да там просто водопад, сучка. Прямо насквозь. Яковлев знает, какая ты грязная?
И в этот момент чья-то рука схватила Макса за шкирку и отшвырнула от меня так, что он врезался в соседний столик.
Саша.
Он стоял надо мной, тяжело дыша. Глаза — чёрные, дикие, бездонные. На скулах ходили желваки.
— Ты, — выдохнул он, глядя на Макса, который поднимался, потирая ушибленную спину. — Только что. Трогал. Мою. Алису.
— Саш, ты чего? — Макс попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Она сама подошла. Сама просила. Я просто…
— Заткнись, — голос Яковлева был тихим, но в нём звенела сталь, от которой кровь стыла в жилах. — Ещё раз увижу тебя рядом с ней — языком будешь свои яйца подтирать. Понял?
Макс побледнел и исчез в толпе быстрее, чем я успела моргнуть.
Саша повернулся ко мне. Взял за руку. Сильно, до боли.
— Пойдём.
Я шла за ним, спотыкаясь на каблуках, чувствуя, как его пальцы впиваются в моё запястье. Мы прошли через весь зал — мимо удивлённых гостей, мимо родителей, которые проводили нас долгими взглядами. В какую-то дверь, по коридору, в маленькую комнату — явно для персонала.
— Сиди здесь, — он усадил меня на диван. — И не выходи.
— Саш, что ты...
— Сиди, — приказал он и вышел, хлопнув дверью.
Я осталась одна. В темноте. С колотящимся сердцем и мокрыми от слёз щеками.
Сколько прошло времени — десять минут, двадцать, час — я не знала. Я сидела, обхватив себя руками, и молилась всем богам, чтобы это закончилось.
Дверь открылась.
Саша стоял на пороге. Рубашка была расстёгнута, на костяшках пальцев — кровь. Свежая, красная, капающая на пол. Его взгляд — пустой и дикий одновременно.
Он молча вошёл, закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Посмотрел на меня.
— Если он ещё раз посмотрит на тебя, — голос хриплый, сбитый, — я вырву ему глаза.
Я молчала, глядя на его разбитые руки.
— Он больше не подойдёт, — Саша усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Никто не подойдёт.
Он оттолкнулся от двери, подошёл ко мне. Опустился на корточки, взял моё лицо в ладони — окровавленными пальцами, оставляя красные разводы на щеках.
— Ты моя, — прошептал он. — Только моя. И я никому не позволю тебя тронуть.
Я смотрела в его глаза и видела там бездну. Ту самую, из которой нет возврата.
— Даже если ты сама этого захочешь, — добавил он тихо.
И поцеловал меня. Мои губы, на которых была чужая кровь.
Вкус железа смешался с горечью.
Я не ответила на поцелуй — не смогла. Тело оцепенело, а в груди клубилась буря противоречивых чувств: облегчение, что Макс больше не рядом, ужас от осознания, что Саша теперь ещё больше уверен в своём праве на меня, и где‑то глубоко внутри — стыд.
Стыд за то, что часть меня всё ещё цепляется за мысль: «Зато он защитил. Зато он пришёл».
Но эта мысль была похожа на яд — сладкая ложь, за которой скрывалась правда: я не свободна. Никогда не была.
Слеза скатилась по щеке, смешиваясь с красной полосой от его пальцев. Я закрыла глаза, пытаясь спрятаться хотя бы так.
Но даже в темноте перед внутренним взором стояли его глаза — пустые и дикие. И кровь. Много крови. Его крови. И моей боли.
В этот момент я поняла: выхода нет.
Не здесь.
Не сейчас.
Но где‑то внутри, за страхом и отчаянием, теплилось что‑то ещё. Слабое, едва ощутимое. Искра. Не надежды — пока нет. Но и не смирения.
Просто понимание: я должна выжить.
Любой ценой.
И если для этого нужно играть по его правилам… я буду играть. Пока не найду брешь в его безумии Пока не увижу шанс.
Глава 19