Я смотрела на него и понимала — спорить бесполезно.
Он не в себе. Он в том состоянии, когда либо подчинишься, либо будет хуже. Намного хуже.
Я медленно раздвинула ноги шире. Села удобнее, откинувшись на спинку. Рука дрожала, когда я потянулась к подолу платья, к разрыву на бедре.
Ткань распахнулась, открывая внутреннюю сторону бедра — влажную, блестящую в тусклом свете салона.
— Ох... — выдохнул Саша, и в этом звуке было столько голода, что у меня внутри всё перевернулось. — Какая красивая. Какая мокрая. Видишь, как блестит? Видишь, как сильно ты хочешь?
— Вижу, — прошептала я.
— Не торопись, — его голос звучал почти ласково. — Я хочу насладиться. Хочу видеть каждый момент. Начни с бедра. Погладь себя там, где кожа самая нежная.
Я прикусила губу и опустила руку. Пальцы коснулись внутренней стороны бедра — горячей, влажной от пота и от того, что натекло сверху. Я провела по коже, чувствуя, как мурашки бегут по телу.
— Да, — выдохнул Саша. — Вот так. Нежно. Медленно. Ты такая мягкая, Лиска. Такая сладкая. А теперь — выше. К тому месту, которое так хочет меня.
Я послушно повела руку выше. Пальцы коснулись складок, и я вздрогнула. Господи, я действительно была мокрой. Очень мокрой. Влага собиралась там, стекала по промежности, заливая всё вокруг.
— Не молчи, — попросил он тихо. — Что ты чувствуешь?
— Мокро, — выдохнула я. — Очень мокро.
— М-м-м, — он облизнул губы, не отрывая взгляда от моей руки. — Как много? На пальцах уже?
Я провела пальцем по складкам и поднесла руку к свету. Палец блестел, покрытый прозрачной слизью.
— Покажи мне, — приказал он. — Ближе.
Я протянула руку вперёд, почти к самому зеркалу. Саша смотрел на мой мокрый палец с таким выражением, будто это было самое прекрасное, что он видел в жизни.
— Вкусно? — спросил он тихо. — Попробуй. Я хочу видеть, как ты пробуешь себя.
Я поднесла палец к губам. Коснулась языком — солёный, терпкий, мой собственный вкус. Зачем-то облизала палец целиком, глядя ему в глаза.
— Хорошая девочка, — выдохнул он. — А теперь — обратно. Я хочу, чтобы ты вставила в себя пальцы. Медленно. Один за одним. И рассказывала мне, что чувствуешь.
Я опустила руку. Провела пальцами по влажным складкам, раздвигая их, чувствуя, как воздух касается самого чувствительного места.
— Да, — он облизнул губы, и этот жест показался мне самым пошлым, что я когда-либо видела. — Да, малышка. А теперь — внутрь. Медленно-медленно. Один пальчик. Я хочу видеть, как он входит.
Я застонала — тихо, почти беззвучно — и ввела один палец. Внутри было горячо, скользко, тесно. Я чувствовала, как мышцы сжимаются вокруг него, пульсируют, приглашают глубже.
— Да, — выдохнул он. — Слышишь? Я слышу, как ты мокрая. Как хлюпает внутри. Второй. Давай.
Я ввела второй палец. Мышцы сжались вокруг них сразу, жадно, будто хотели засосать глубже.
— Ох... — простонала я громче.
— Что? — спросил Саша ласково. — Что ты чувствуешь, детка?
— Тесно... горячо... пульсирует…
— Шире, — его голос стал хриплым, грязным. — Раздвинь пальчики внутри. Растяни себя для меня. Чтобы я видел, как ты открываешься. Чтобы знал, как глубоко я смогу войти.
Глава 21
Я раздвинула пальцы внутри, чувствуя, как натягиваются стенки, как боль смешивается с удовольствием.
— Представь, что это мой член, — его голос стал ниже, хриплее. — Что это я вхожу в тебя. Что я раздвигаю твои стенки и заполняю тебя целиком.
— Да... — выдохнула я, и пальцы сами задвигались глубже.
— Ещё, — прошептал он. — Третий. Растяни себя для меня. Чтобы я видел, как ты открываешься.
Я ввела третий палец. Было тесно, почти больно, но от этой боли внутри разгорался жар. Я чувствовала, как стенки растягиваются, как влага вытекает наружу, заливая ладонь.
— Слышишь? — спросил Саша, и я услышала — влажные, хлюпающие звуки, которые издавала моя киска, когда пальцы двигались внутри. — Как громко. Ты так хочешь меня, что даже звуки у тебя грязные.