— Саш... — простонала я.
— Что, малышка? — он смотрел на меня с такой нежностью, будто мы говорили о чём-то очень личном и прекрасном. — Хочешь кончить?
— Да...
— А куда ты денешь свои пальцы, когда будешь кончать? — спросил он ласково. — Оставишь внутри?
— Да...
— И будешь сжиматься вокруг них? Представляя, что это я?
— Да... да...
— Красиво, — выдохнул Яковлев. — Охуенно красиво. Моя девочка. Моя грязная маленькая девочка. А теперь — клитор. Найди его. Погладь.
Я послушно вытащила пальцы и нашла клитор — твёрдый, набухший, пульсирующий.
Одно прикосновение — и я выгнулась, вцепившись свободной рукой в сиденье.
— Да, Лиска, да, — его голос звучал как наркотик. — Продолжай, представляя, что это мои пальцы. Что это мой язык. Что это мой член.
Я водила пальцами по клитору — быстро, ритмично, чувствуя, как внутри нарастает волна. Оргазм приближался, тяжёлый, неизбежный. Я уже не могла остановиться, даже если бы захотела.
— Смотри на меня, — приказал Саша, и я подняла глаза.
Его рука лежала на ширинке — он даже не расстегнул её, просто сжимал себя через ткань, глядя на меня этим диким, голодным, любящим взглядом. В его глазах не было жестокости.
Только голод.
Только одержимость.
Только я.
— Давай, малышка, — прошептал он. — Я здесь. Я с тобой. Кончай.
И я сдалась.
Волна накрыла с головой — жаркая, пульсирующая, бесконечная.
Я закричала, выгибаясь, вцепившись в сиденье, чувствуя, как мышцы сжимаются в спазмах, как влага заливает пальцы, как мир рушится к чёртям.
Когда я открыла глаза, Саша всё так же смотрел на меня. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина. Но он не тронул себя. Не расстегнул ширинку. Просто смотрел.
— Хорошая девочка, — выдохнул он наконец. — Очень хорошая. Ты даже не представляешь, как я тебя люблю, когда ты такая. Вся моя. Вся открытая.
Яковлев потянулся и погладил меня по щеке — нежно, заботливо, стирая слезу, которую я даже не заметила.
— А теперь отдохни, — сказал он мягко. — Мы почти дома. Я сам тебя донесу.
Я откинулась на сиденье, чувствуя, как силы покидают тело. А он просто вёл машину, изредка поглядывая на меня в зеркало, и улыбался.
Своей самой нежной, самой страшной улыбкой.
Глава 22
Остаток дороги я молчала. Сидела, прижимая ладони к разорванному платью, пытаясь прикрыть наготу. Но это было бесполезно — шёлк висел клочьями, и ветер из приоткрытого окна забирался под ткань, холодил кожу, напоминал о том, что случилось.
Между ног всё ещё пульсировало — предательское тело не слушалось, оно жило своей жизнью.
Влажная, липкая дорожка на внутренней стороне бедра уже начала подсыхать, оставляя неприятное чувство, но снизу всё равно тянуло, ныло, хотело. Я сжимала бёдра, пытаясь унять эту пульсацию, но от каждого движения ткань платья тёрлась о чувствительную кожу, и внутри снова разгорался жар.
Саша молчал.
Только пальцы на руле побелели от напряжения — единственное, что выдавало его состояние.
Я смотрела на его затылок, на жёсткую линию плеч, и думала: «Кто ты? Кто ты на самом деле?».
Час назад он разбил кому-то лицо. Потом заставил меня ласкать себя у него на глазах. А сейчас вёз меня домой, как будто мы возвращались с обычного свидания.
Я перевела взгляд в окно. Ночной город проплывал мимо — огни, витрины, редкие прохожие. Нормальная жизнь. Там, за стеклом, люди жили обычно. Смеялись, ссорились, любили. А я сидела в этой машине, с разорванным платьем и мокрыми бёдрами, и не знала, что будет через час.
Машина остановилась у его дома. Того самого, откуда я пыталась сбежать. Высотка из стекла и бетона, подсвеченная снизу, казалась неприступной крепостью. Элитный жилой комплекс с аллеями и фонтанами. Слишком дорого.
Слишком… свободно.
Яковлев вышел, открыл мою дверь. И вдруг, не спрашивая, подхватил меня на руки.