— Саш, я сама...
— Тсс, — он прижал меня к себе крепче. — Ты дрожишь. И платье... тебе неудобно идти.
Я замерла в его руках, чувствуя жар его тела через тонкую рубашку. Саша нёс меня легко, будто я ничего не весила, будто я была самой драгоценной ношей в его жизни.
Входная дверь, коридор, лифт — всё проплывало мимо, пока я смотрела на его лицо.
Он улыбался. Тихо, устало, но улыбался.
— Знаешь, — сказал он, когда лифт пополз вверх, — я всегда хотел тебя так носить. Ещё в школе. Когда ты сломала каблук на выпускном, и я поймал тебя... я подумал: «Вот бы взять её на руки и больше никогда не отпускать».
Я молчала, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— Глупо, да? — он усмехнулся. — Но я правда так думал. Ты всегда была для меня особенной, Лиска. Всегда.
Квартира встретила нас тишиной и темнотой. Саша включил свет в прихожей, но меня не отпустил. Так и занёс в спальню, осторожно опустил на кровать.
— Посиди, — сказал он мягко. — Я сейчас.
Я сидела на краю кровати, сжимая в руках клочья платья, и не понимала, что происходит. Где тот безумный, жестокий Саша, который прижимал меня к стене в подъезде? Где тот, кто заставлял меня кончать под его команды?
Он вернулся через минуту. В руках — стакан воды и шелковая сорочка, моя, в который я спала здесь, когда ещё пыталась делать вид, что этот переезд просто временная мера.
— Выпей, — протянул Яковлев стакан.
Я взяла. Вода была холодной, обжигающей. Я сделала глоток — и на секунду замерла. Привкус. Странный, едва уловимый, металлически-горьковатый. Я посмотрела на стакан, на прозрачную жидкость.
— Что там? — спросила тихо.
— Вода, — Саша улыбнулся. Устало, почти нежно. — Просто вода, Алис. Пей.
Я смотрела на него, и что-то внутри меня сломалось. Я сделала ещё глоток. Потом ещё. Я не спрашивала. Не спорила. Просто пила, чувствуя этот странный привкус на языке, и смотрела, как он расстёгивает рубашку.
На костяшках запеклась кровь. Под глазами — тени. Но взгляд... взгляд был почти спокойным.
— Ты как? — спросил он вдруг. Просто, будто мы на свидании.
Я поперхнулась.
— Что?
— Я спрашиваю, как ты, — повторил он, садясь рядом на кровать. — Не бойся. Всё уже позади.
Я смотрела на него и не верила. Этот человек полчаса назад заставлял меня ласкать себя в машине. А сейчас спрашивал, как я, с интонацией заботливого парня.
— Саш... — мой голос сорвался. — Что с тобой происходит?
Он усмехнулся. Криво, устало.
— Со мной? Всё нормально. А вот с тобой... Ты дрожишь.
Я действительно дрожала. То ли от холода, то ли от страха, то ли от всего сразу.
Он протянул руку, коснулся моего подбородка, повернул к себе.
— Послушай, — сказал Яковлев тихо. — Я знаю, что тебе страшно. Знаю, что я... не всегда контролирую себя. Но ты должна понять: всё, что я делаю, — для тебя. Для нас.
Я молчала, чувствуя его дыхание на своих губах.
— Ты моя, — продолжал он. — И я никому не позволю тебя отнять. Даже тебе самой. Ты понимаешь?
— Понимаю, — прошептала я.
Потому что это было правдой.
Я действительно понимала.
Понимала, что попала в ловушку, из которой нет выхода. Понимала, что этот человек не отпустит меня никогда. Понимала, что моё тело предаёт меня каждую секунду, отзываясь на него, как сумасшедший на приступ безумия.
— Хорошая девочка, — Саша погладил меня по щеке, стёр остатки крови. — А теперь давай в душ. Я помогу.
— Я сама...
— Я помогу, — повторил он мягко, но в голосе появились стальные нотки.
Он поднял меня, отнёс в ванную. Раздел — медленно, осторожно, будто боялся поранить. Когда клочья платья упали на пол, я осталась перед ним абсолютно голая, с мокрыми разводами на бёдрах, с липкими пальцами, с торчащими сосками.
Саша смотрел. Долго, пристально. Но в его взгляде не было того голодного блеска, что в машине.
Только... нежность?
Я не верила своим глазам.