Но руки дрожали. В груди что‑то сжималось, не давая дышать.
Я снова подошла к двери, постучала — сначала тихо, потом громче, потом забила в неё кулаками:
— Откройте! Я хочу выйти! Где я?
Никто не ответил.
Я обхватила себя, пытаясь унять панику. В голове крутились обрывки вчерашнего вечера: машина, душ, его слова «Я люблю тебя», сон без снов. Но как я оказалась здесь? Почему одна?
Дёрнула дверь снова, потом ещё раз, била кулаками, пока не охрипла. Села на пол, прижалась спиной к прохладному дереву. Дыхание сбивалось, перед глазами темнело.
— Саша! — крикнула в последний раз, но голос прозвучал жалко и тихо.
Тишина.
Я закрыла лицо руками. Мысли метались, как загнанные звери: «Он вернётся. Обязательно вернётся. Но когда? Что он задумал?».
И тут щелчок замка.
Я вскочила на ноги, отступила к окну. Дверь открылась, и на пороге появился он.
Яковлев.
В джинсах и простой футболке, с тёмными кругами под глазами, но с улыбкой — мягкой, почти виноватой. В руках поднос: чашка кофе, тарелка с круассанами, шоколад, нарезанные фрукты.
— Доброе утро, — сказал тихо. — Я принёс завтрак. Твои любимые круассаны с шоколадом.
Запах выпечки ударил в нос, и желудок предательски заурчал. Но страх был сильнее голода.
— Как я здесь оказалась?
— Привёз, — он пожал плечами, будто речь шла о поездке в супермаркет. — Ты спала. Не хотел будить.
— Ты меня опоил! — выкрикнула я, и голос наконец прорвался. — Ты что-то добавил в воду! Я помню этот вкус!
Саша вздохнул. Как взрослый, у которого ребёнок закатывает истерику.
— Алиса, это просто снотворное. Лёгкое. Чтобы ты отдохнула. Ты была на пределе, тебе нужен был сон.
— Ты не имел права!
— Я имею право на всё, — его голос оставался ровным, но в глазах мелькнуло что-то тёмное. — Потому что я за тебя отвечаю. Потому что ты — моя.
— Я не твоя! — я вскочила на ноги, пятясь к стене. — Я вообще ничья! Ты не можешь просто запереть меня здесь!
— Могу, — он шагнул ко мне. Медленно, плавно, как хищник, который не хочет спугнуть добычу. — И уже запер. Посмотри в окно, малышка. Лес. Озеро. Ближайший город — в сорока километрах. Связи здесь нет, я проверил. Дорога одна, и она ведёт только сюда. Но не бойся. Мы здесь отдохнём. Поговорим.
— Поговорим?! — я засмеялась истерично. — Ты привёз меня чёрт знает куда, запер, как животное, а теперь говоришь, что хочешь «поговорить»?
— Алис, — он сделал шаг ко мне, протянул руку. — Я не хотел тебя пугать. Просто… нам нужно время. Без всего этого шума, без чужих глаз. Только ты и я.
— Время?! — я отшатнулась. — Ты не имеешь права решать за меня! Я не вещь, которую можно увезти и запереть!
— Я знаю, — Саша… говорил мягко, слишком мягко. — И я прошу прощения. Но послушай…
— Не трогай меня! — я отступила, зацепилась за край ковра, чуть не упала. — Отпусти меня. Сейчас же.
Он замер. Улыбка дрогнула, но не исчезла.
Глава 24
— Алиса, — голос стал ниже. — Успокойся. Давай просто позавтракаем, поговорим нормально.
— Нормально?! — я схватила чашку с подноса, не думая, не контролируя себя. — Два года, Саша! Два года тишины! Ни звонка, ни сообщения, ни намёка! Ты просто исчез!
Кофе выплеснулся ему на грудь, тёмное пятно расползлось по белой футболке.
— Я не мог…
— Мог! — закричала я. — Ты всегда мог! Если бы хотел! Но ты не хотел! Ты просто бросил меня одну, а теперь вернулся и решил, что имеешь право на всё! Следить за мной, устанавливать камеры, запирать в доме!
Тишина.
Я застыла, глядя на капли кофе на его рубашке, на его лицо.
Улыбка исчезла. Глаза потемнели, в них вспыхнуло что‑то дикое, неукротимое. Он медленно поднял руку, вытер каплю с шеи.
— Ты… — выдохнул Яковлев, и голос его звучал низко, хрипло, пугающе. — Ты хоть представляешь, что я пережил за эти два года?