— Саш…
— Нет, — он шагнул ко мне. Один шаг. Второй. — Ты не представляешь. Ты сидела здесь, в безопасности, пила кофе, встречалась с этим ублюдком Ромой, трахалась с ним, пока я…
Он осёкся, сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном.
— Пока я что? — выдохнула я, пятясь.
— Неважно. Я не мог…
— Мог! — закричала я. — Ты всегда мог! Если бы хотел! Но ты не хотел! Ты просто бросил меня, а теперь вернулся и решил, что имеешь право на всё! Следить за мной, устанавливать камеры, запирать в доме!
Тишина.
Я застыла, глядя на капли кофе на его рубашке, на его лицо.
В его взгляде что-то менялось. Лёд таял, уступая место огню. Тёмному, глубокому, пугающему.
Я попятилась.
— Саш…
Он шагнул ко мне.
— Саш, прости, я не…
Ещё шаг.
Я уперлась спиной в стену. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.
— Пожалуйста… — прошептала я. — Не надо…
Он приблизился вплотную. Встал так близко, что я чувствовала жар его тела, слышала его дыхание, видела, как пульсирует жилка на его шее.
Его руки легли на стену по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке.
— Ты… — выдохнул Яковлев, и голос его звучал низко, хрипло, пугающе. — Ты хоть представляешь, что я пережил за эти два года?
— Саш…
— Я не мог вернуться, — продолжал он, и в его глазах полыхало что-то, похожее на боль. — Я не мог даже позвонить, потому что если бы они узнали, что у меня есть ты… они бы убили тебя. Сразу. Без раздумий.
— Кто "они"? — прошептала я.
— Не важно, — он мотнул головой. — Важно то, что я каждый день, каждую ночь думал о тебе. Твоё лицо стояло перед глазами, когда я засыпал. Твой голос звучал в ушах, когда я просыпался.
Я смотрела в его глаза и видела там бездну. И в этой бездне тонула правда — страшная, невероятная, но почему-то настоящая.
— А теперь ты здесь, — он провёл пальцем по моей щеке — легчайшее, почти невесомое касание. — Ты со мной. И я никогда, слышишь, никогда больше тебя не отпущу.
— Саш…
Его ладонь спустилась ниже, сжала горло. Сначала слабо, но с каждой секундой хватка становилась сильнее.
— Саш, мне больно…
— Больно? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты не знаешь, что такое боль. Не знаешь, каково это — смотреть на тебя через экран, видеть, как ты улыбаешься другому, и не иметь возможности даже прикоснуться.
Его пальцы сжались крепче. Я вскрикнула.
— Я каждую ночь сходил с ума, — его голос упал до хриплого шёпота. — Каждую ночь представлял, как приду и убью его голыми руками. А потом приду к тебе и сделаю так, чтобы ты никогда больше не посмотрела ни на кого другого.
— Отпусти… — прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам.
Яковлев не отпустил.
— Ты моя, — выдохнул он мне в губы. — Ты всегда была моей. С первой секунды, как я тебя увидел. И ты будешь моей до последнего вздоха.
— Саш… я не могу дышать…
— Можешь, — он чуть ослабил хватку, но не убрал руку. — Ты всё можешь, моя маленькая. Просто перестань бороться.
Я смотрела в его глаза и видела там бездну.
Тёмную, глубокую, засасывающую.
И в этой бездне тонула правда — страшная, невероятная, но почему-то настоящая.
Он любил меня. Безумно, болезненно, до потери пульса.
И эта любовь могла меня убить.
Глава 25
— Ты думаешь, я не знаю, что ты чувствуешь? — прошептал он. — Думаешь, не вижу, как ты дрожишь, как боишься, как хочешь убежать?
— Я…
— Я сказал — заткнись.
Пальцы сомкнулись снова — не сильно, но достаточно, чтобы напомнить: он здесь главный. Я судорожно вдохнула, чувствуя, как воздух с трудом проходит через сдавленное горло.
— Ты моя, — сказал Яковлев тихо. — Ты всегда была моей. И ты хочешь меня. Даже сейчас, когда смотришь на меня с этим ужасом, ты хочешь. Я вижу. Между ног у тебя уже мокро, да?