Я замотала головой, чувствуя, как слёзы текут по щекам.
— Врёшь, — он усмехнулся. — Ты всегда врёшь. Но тело твоё не умеет врать. Сейчас проверим.
Он резко развернул меня, прижав лицом к стене. Одним движением задёрнул ночную сорочку до талии, открывая меня всю. Холодный воздух коснулся голой кожи, и я взвизгнула.
— Саш, не надо…
— Молчать.
Его рука легла мне на затылок, вдавливая щекой в холодную штукатурку. Другой рукой он провёл по моей спине вниз, к ягодицам, сжал их грубо, до боли.
— Какая ты у меня красивая, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Даже когда плачешь. Особенно когда плачешь.
— Отпусти… — всхлипнула я.
— Не отпущу, — он провёл пальцем между ягодиц, ниже, к промежности. Коснулся складок — и я замерла, чувствуя, как моё тело предаёт меня.
Там было влажно. Очень влажно.
— Я же говорил, — усмехнулся он. — Мокрая сучка. Течёт, даже когда боится.
— Это не потому что я хочу… это просто рефлекс…
— Рефлекс, — повторил он с издевкой. — Ты вся — рефлекс. На меня. Только на меня.
Он убрал руку, и я услышала звук расстегиваемой ширинки. Сердце упало куда-то в живот.
— Нет, Саш, пожалуйста, не надо…
— Что «не надо»? — он прижался членом к моей голой попе — твёрдый, горячий, готовый. — Не надо трахать мою девушку, которая только что облила меня кипятком?
— Я не хочу…
— Хочешь, — Яковлев провёл головкой по влажным складкам, дразня, мучая. — Твоя киска хочет. Смотри, как она раскрывается. Как ждёт.
Я закусила губу, пытаясь сдержать стон, когда он слегка надавил, входя на самую капельку. Было больно и сладко одновременно. Тело дрожало от противоречий: разум кричал «нет», а плоть подавалась навстречу.
— Видишь? — выдохнул он. — Толкаешься мне навстречу, маленькая шлюшка. Говоришь «не хочу», а сама раздвигаешься.
— Замолчи…
— А то что? — Саша вошёл резко, на всю длину, одним грубым толчком. Я закричала — от боли, от неожиданности, от этого чудовищного наполнения.
— Да, кричи, — он начал двигаться — жёстко, глубоко, вколачивая меня в стену каждым движением. — Кричи, пусть весь дом слышит, как я трахаю свою непослушную девочку.
— Больно… — всхлипнула я, впиваясь ногтями в стену. — Саш, пожалуйста, медленнее…
— Не проси, — он сжал мои бёдра до синяков, вбиваясь ещё глубже. — Ты сама этого хотела. Сама вылила на меня кофе. Сама довела меня.
— Я больше не буду… я всё сделаю… только остановись…
— Поздно, — он перехватил меня за волосы, оттягивая голову назад. — Теперь ты будешь терпеть. Будешь принимать. Будешь кончать на мой член, пока не попросишь по-хорошему.
Я плакала навзрыд, но тело жило своей жизнью. Внизу живота разгорался жар, влаги становилось всё больше, и каждый его толчок отзывался не только болью, но и этим проклятым, сладким спазмом.
— Чувствуешь? — прохрипел он мне в ухо. — Чувствуешь, как твоя киска плачет по мне? Даже когда ты рыдаешь, она хочет.
— Ненавижу тебя, — выплюнула я сквозь слёзы.
— Ненавидь, — он усмехнулся и сжал моё горло сзади — не душа, просто сжимая, напоминая, кто здесь главный. — Ненавидь, но кончай. Давай, малышка. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься.
Его пальцы давили на шею, дыхание перехватывало, в глазах темнело — и от этого нехватки воздуха, от этого удушья оргазм накрыл меня внезапно, жёстко, безжалостно.
Я закричала — громко, отчаянно, но крик оборвался, потому что его рука снова сжала горло. В глазах потемнело, в ушах зашумело.
Каждый его толчок вбивал меня в стену. Грубо, глубоко, до самого дна. Я задыхалась, хватала ртом воздух, царапала ногтями дерево.
— Саш… не могу… воздух…
— Можешь, — он чуть ослабил хватку, давая глотнуть, но ритм не сбавил. — Ты всё можешь, моя маленькая. Терпи. Терпи и кончай.
— Я не… я не хочу…
— Хочешь, — он вбивался в меня с яростью, от которой подкашивались ноги. — Я чувствую, как твоя киска сжимается вокруг моего члена. Как она пульсирует. Она хочет кончить. Скажи это.
— Нет…
— Скажи! — он сжал горло сильнее, и мир снова поплыл. — Скажи, что ты хочешь, Алиса.