Глава 26
— Хочу… — выдохнула я, и слёзы хлынули с новой силой, капая на пол, оставляя мокрые пятна на светлом паркете. — Хочу кончить…
— Как?
— На твоём… на твоём члене…
— Чья ты?
— Твоя… я твоя…
— Да, — он резко дёрнул меня за волосы, заставляя выгнуться ещё сильнее, и его голос зазвучал ниже, хриплее, почти зверино. — Моя. Моя грязная, мокрая, послушная девочка.
Я почувствовала, как его дыхание обжигает шею, а зубы слегка прикусили кожу за ухом — больно, но в то же время до дрожи возбуждающе.
Он отпустил горло и схватил за волосы, оттягивая голову назад, выгибая меня в дугу. В такой позе он входил ещё глубже, ещё жёстче, и я чувствовала, как внутри нарастает оргазм — предательский, неизбежный, как смерть.
— Нет… не надо… пожалуйста…
— Надо, малышка, — его губы скользнули по моей шее, оставляя влажный след. — Кончай. Кончай для меня. Покажи, как сильно твоя грязная киска хочет своего хозяина.
Мир взорвался вспышками перед глазами.
Звуки стали гулкими, далёкими, будто доносились сквозь толщу воды.
Я закричала — громко, отчаянно, но крик утонул в шуме крови, стучащей в висках. Волны накрывали одна за другой, выжигая всё внутри.
Я задыхалась, захлёбывалась этим оргазмом, тонула в нём.
Саша продолжал двигаться, растягивая моё удовольствие, вбиваясь в меня снова и снова.
— Вот так, — рычал он, сжимая мои бёдра так сильно, что наверняка останутся синяки. — Какая же ты тугая, когда кончаешь. Как сжимаешь мой член. Ещё, моя хорошая, ещё раз.
— Не могу… я не могу больше…
— Можешь, — он шлёпнул меня по ягодице — звонко, больно, оставляя жар и боль, которая странным образом смешивалась с остатками удовольствия. — Я не разрешал останавливаться. Ещё раз. Давай.
И я кончила снова. Прямо на его член, заливая его своими соками, чувствуя, как он входит в меня сквозь спазмы.
Его пальцы впились в мою талию, костяшки побелели от напряжения. Он зарычал, сделал несколько последних, самых глубоких толчков и замер, прижимаясь ко мне всем телом.
Я почувствовала, как горячая сперма заливает меня изнутри — много, бесконечно.
— Принимай, — выдохнул Яковлев мне в затылок, и его дыхание на моей коже вызвало новую волну дрожи. — Принимай всё, моя маленькая.
Несколько мгновений мы стояли так, прижатые к стене. Потом он медленно вышел из меня, и я почувствовала, как его сперма стекает по внутренней стороне бедра, смешиваясь с моей влагой.
Холод стены за спиной контрастировал с жаром тела. Я сползла по ней на пол, колени подогнулись, и я рухнула, словно марионетка, у которой перерезали нити, обхватив колени, и зарыдала — громко, навзрыд, не стесняясь.
Саша стоял надо мной, поправляя ширинку. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу блестел пот.
— Ну чего ты плачешь? — спросил он почти ласково, но в этом голосе всё равно звенела сталь. — Ты же кончила. Два раза. Я чувствовал.
Я подняла на него глаза, полные слёз и ужаса, и на секунду мне показалось, что в его взгляде мелькнуло что‑то — не то сожаление, не то сомнение.
Но оно исчезло так быстро, что я не успела понять, было ли оно вообще.
— Ты… ты меня изнасиловал…
Он нахмурился.
Потом опустился на корточки передо мной, взял моё лицо в ладони. Его пальцы были тёплыми, почти нежными, и от этого контраста — нежности прикосновений и жестокости слов — меня передёрнуло.
— Нет, малышка, — сказал он мягко. — Я просто напомнил тебе, кто ты. И кто я. Изнасилование — это когда не хотят. А ты хотела. Ты текла, ты кончала, ты кричала от удовольствия.
— Я кричала от боли и страха…
— Это одно и то же для такой, как ты, — он улыбнулся, вытирая мои слёзы большими пальцами, и в этой улыбке было что‑то пугающе искреннее. — Ты просто ещё не поняла. Но поймёшь. Скоро поймёшь.
Яковлев поцеловал меня в лоб. Нежно, почти благоговейно, и от этого жеста стало ещё страшнее, чем от его грубости.