— Чего застыла? Иди сюда, — он поманил меня пальцем.
Я подошла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Ты… ты правда за мной бегал в школе?
Он усмехнулся, но в глазах мелькнула какая-то уязвимость.
— Ты не знала? Два года, Алиса. Два года я ходил за тобой как привязанный. Ты была единственной, кто на меня даже не смотрел. Все эти гламурные курицы из параллельных классов вешались на шею, а ты… ты проходила мимо, даже головы не поворачивая.
— Я думала, ты меня не замечаешь, — прошептала я. — Ты был старше, круче, с этими своими друзьями…
— Круче? — он рассмеялся. — Я тебе записки писал и рвал, потому что стеснялся отдать.
— Я не знала…
— Откуда? — он пожал плечами. — Я же молчал. Как идиот.
Он шагнул ко мне, взял моё лицо в ладони.
— Но теперь ты знаешь. Теперь ты здесь. Со мной. И я ни за что не отпущу тебя.
— Саш…
— Тш-ш-ш, — Яковлев прижал палец к моим губам. — Не надо слов. Просто побудь со мной.
Я замерла, чувствуя его дыхание на своих губах. Он не целовал меня. Просто смотрел, гладил большими пальцами мои скулы, и в глазах его было столько нежности, что у меня перехватывало дыхание.
— Идём, — сказал он наконец, отпуская меня. — Там твои любимые стейки. А после посмотрим дом.
— Ты помнишь, что я люблю?
— Я всё про тебя помню, Алиса, — он улыбнулся. — Всё.
Мы сели за стол. Яковлев помог нарезать мясо, наливал кофе.
Заботливый. Внимательный. Почти нежный.
— Ешь, — сказал он, глядя, как я ковыряю вилкой в тарелке. — Ты два дня ничего не ела.
Я подняла на него глаза.
— Саш… — начала я, но он перебил.
— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал он тихо. — Знаю, что тебе страшно. Знаю, что я… не должен был так. Но я не умею по-другому, Алиса. Когда я рядом с тобой, я схожу с ума.
— Это не оправдание.
— Знаю, — он кивнул. — Но это правда. И я хочу, чтобы ты знала: я никогда не сделаю тебе больно намеренно. Никогда не причиню зла. То, что было… это просто… я не справился с собой.
Я смотрела на него и видела в его глазах искреннее раскаяние.
Или то, что я принимала за раскаяние.
— Могу помочь, — неожиданно для себя сказала я, вставая и подходя к столешнице. — Давай уберу посуду.
Саша вскинул бровь, явно удивлённый.
— Помочь? — переспросил он. — Ну, если хочешь.
Я начала собирать тарелки, чувствуя его взгляд на себе. Он смотрел, как я двигаюсь по кухне, как ставлю посуду в раковину, как вытираю руки полотенцем.
— Знаешь, — сказал он вдруг, — я часто представлял, как мы будем вместе. Как ты будешь на моей кухне, в моей одежде, с моим запахом на коже. Я думал, это никогда не случится.
— Почему ты тогда пропал? — спросила я, поворачиваясь к нему. — На самом деле?
Улыбка на его лице померкла. Яковлев отложил вилку, посмотрел на меня серьёзно.
— Отец. На него было покушение. И на меня тоже. Они хотели убрать всю семью, понимаешь? Я не мог рисковать тобой. Если бы они узнали, что ты мне небезразлична… — он сжал кулаки. — Они бы использовали тебя. Угрожали бы тебе. Я не мог этого допустить.
— Но почему ты ничего не сказал? Мы могли…
— Что "могли"? — перебил он. — Спрятаться вместе? Ты думаешь, это кино? Это реальная жизнь, Алиса. Здесь стреляют по-настоящему. И убивают тоже по-настоящему.
Я слушала, затаив дыхание. В его голосе звучала искренность, которую раньше не слышала.
— Я смотрел на тебя через камеры, — продолжил он тише. — Каждую ночь. Смотрел, как ты спишь, как просыпаешься, как ходишь по квартире. Это было единственное, что держало меня в живых.
— Это безумие…
— Знаю, — он кивнул. — Но это моё безумие. И оно спасло меня.
— Но теперь всё позади? — уточнила я.
— Да. Отец решил вопрос. Те, кто стоял за этим, больше не проблема.
Яковлев снова улыбнулся, но теперь в этой улыбке было что-то холодное, опасное. Я вдруг отчётливо поняла: его семья — не просто богатые люди.