Он замер, потом кивнул.
— Извини. Занесло. Без комментариев.
— Всё хорошо, — улыбнулась я.
Мы поднялись на второй этаж. Длинный коридор, несколько дверей.
— Спальни, — пояснил он. — Вот эта — наша.
Он открыл дверь, и я вошла первой.
Огромная кровать с тёмным деревянным изголовьем, тяжёлые шторы, камин в углу. На полу — шкура какого‑то зверя. Серая, с длинным ворсом, она казалась почти живой.
Я представила, как встаю на неё босыми ногами — мягкая, податливая, но под ней твёрдый пол.
Как и этот дом: красота и уют, а под ними — сталь.
— Красиво, — искренне сказала я.
— Да, — он подошёл ближе, провёл пальцем по моей руке. — И тут нам никто не помешает.
— Ты прямо как ребёнок с новой игрушкой, — перебила я, заставляя себя улыбнуться.
— Нет, — он покачал головой. — Я не ребёнок, Алиса. Я мужчина, который хочет тебя так, что готов разорвать на части.
Яковлев вдруг стал серьёзным.
— Но только если будешь хорошо себя вести. Если будешь послушной. Тогда мы сможем проводить тут время вместе. Гулять у озера, читать, разговаривать.
Его слова повисли в воздухе, как паутина.
Послушание в обмен на иллюзию нормальной жизни.
Я мысленно повторила эту фразу, пробуя её на вкус.
Горькая.
Но, может, это единственный способ выжить?
Его тон был почти мягким, но в глазах читалось: это условие.
— Я постараюсь, — тихо сказала я.
— Вот и отлично, — он снова улыбнулся, на этот раз искренне. — Тогда смотри дальше.
Мы прошли в кабинет. Строгий, деловой, с массивным столом и кожаным креслом.
— Тут я работаю, помогая отцу, — сказал Саша. — Но иногда… иногда мне хочется, чтобы ты сидела под этим столом, пока я веду переговоры по зуму. Чтобы твои губы были заняты моим членом, а я делал вид, что внимательно слушаю партнёров. А когда закончу — вытащил бы тебя, усадил на стол, раздвинул твои ноги и трахал до тех пор, пока ты не начнёшь кричать.
Кабинет вдруг показался тесным. Стены будто сдвинулись, воздух стал густым.
Я поймала себя на мысли: а сколько раз он представлял это? Сидел в этом кресле, смотрел на озеро и фантазировал о том, как превратит это место в сцену для своих желаний?
— То есть ты хочешь, чтобы я мешала тебе работать?
— Именно. И я бы наказывал тебя за это. Ставил раком, задирал короткую юбку, привязывал к этому креслу и входил в твою попку, пока ты смотришь на озеро. Чтобы каждый толчок напоминал, кто здесь хозяин.
Он вдруг замолчал, глядя на меня.
— Но это потом. Если захочешь.
— А если не захочу?
Яковлев пожал плечами.
— Захочешь. Ты пока просто не знаешь, как это может быть хорошо.
Мы спустились вниз, вышли на террасу.
Воздух пахнул хвоей и водой, солнце слепило глаза. Ветер донёс запах сырости от озера, где‑то вдалеке кричала птица.
Мир жил своей жизнью, не зная о том, что происходит здесь.
— Отсюда открывается лучший вид, — Саша встал рядом, но не коснулся меня. — Отец хотел, чтобы здесь было место для семьи. Для отдыха. Для счастья.
Я посмотрела на озеро, на лес, на небо. Всё такое спокойное, красивое. И рядом — человек, который может превратить этот рай в ад одним движением.
В этот момент я поняла: красота — она везде. В огне камина, в коре деревьев, в бликах на воде. Но она не значит безопасности. Она может быть маской, за которой прячется что‑то тёмное.
— Здесь правда красиво, — сказала я честно.
— И ты будешь здесь со мной, — он всё‑таки положил руку мне на плечо.
— Саш… — выдохнула я.
— Что? — он улыбнулся, и в этой улыбке была такая нежность, что у меня перехватило дыхание. — Я просто мечтаю. О нас.
Я всмотрелась в его лицо: линии скул, изгиб губ, блеск глаз. Он действительно верил в то, что говорил.
Я смотрела на него и видела в его глазах не безумие, не жестокость — только любовь.