Взяв в руки вату и перекись водорода, я начала очищать глубокие раны на теле Фабиано, которые все еще кровоточили. Параллельно этому, я бросала мимолетные взгляды на никак не реагирующего мучителя, который все это время послушно молчал, наблюдая за моими действиями. Когда я практически закончила с обработкой ран на туловище, послышался звук открывающиеся входной двери и следом тяжелые шаги, которые окрасили идеальную тишину в доме. Осознав, что это Рафф, я мигом подняла свое тело с дивана, выбегая на встречу мужчине, который держал в одной руке медицинский контейнер, а в другой портативный штатив для капельницы, на что я облегченно вздохнула, отбирая у него контейнер с необходимыми мне препаратами.
Пока Рафф устанавливал штатив, я принялась изучать этикетки на пакетах с инфузионным раствором и кровью, последнее в особенности меня беспокоило, потому как в медицине не принято доверять людям на слова, что я сейчас собираюсь сделать, потому как другого выхода нет.
Подходя к Раффу, я повесила пакеты с двух сторон на штатив, а затем перенесла ближе к дивану, на котором неподвижно лежал Фабиано, обходя его я вытянула одну руку своего мучителя вперед, чтобы вколоть первую капельницу с инфузионным раствором, нсыщая водой, микро- и макроэлементами истощенный организм, а в другую я вставила иголку от пакета с кровью, делая предварительно одну биопробу, чтобы понять совпадают ли группы крови, иначе при их несовместимости, Фабиано может умереть через несколько минуть от гемолиза эритроцитов.
Спустя 15 минут я убедилась, что Рафф принес необходимую группу, поэтому до конца открыла краник, вливая в тело своему мучителя недостающие растворы. Поблагодарив мужчину за столь быструю помощь, тот ушел не проронив не слова, бросая быстрый взгляд на Фабиано, который временами корчился от боли в теле, на что я больше не могла смотреть, поэтому вколола ему несколько миллилитров обезболивающих без его ведома, иначе меня ожидал повторный скандал.
Вновь вернув свое пристальное внимание на избитое и жестоко израненое тело моего мучителя, я надела перчатки, обработав их антисептиком, как и операционное поле, а затем поступила таким же способом с хирургическими инструментами, чтобы продезинфицировать их.
- Мне нужно будет зашить пять крупные резанных ран на твоем теле, поэтому предлагаю тебе вколоть обезболивающие или хотя бы местный анестетик, - попыталась я убедить мужчину, чтобы тот избавился от ноющей боли, которая не знаю уже сколько часов мучает его, на что тот отрицательно качнул головой, - Фабиано, это не неправильно терпеть боль и не разумно, - попыталась я возразить ему.
- Птичка, я похож на человека, который что-то делает в своей жизни правильно или руководствуется всегда разумом? – вопросительно поглядел он на меня, на что я опустила глаза, понимая, что слишком длительная боль может привести к болевому шоку или к его смерти, потому как организм и его ноцецепторы были истощены.
- Ты похож на человека, который беспричинно пытается вытерпеть боль, руководствуясь своей властью и упертостью, которая ни к чему хорошему тебя не приведет, - злобно проговорила я, гневно поглядывая на своего мучителя, который немного смягчился, услышав мой отчаянный крик души.
- Поэтому в нашем тандеме ты являешься голосом разума для нас двоих, а я – направляющей силой, - одарив меня взглядом серых глаз, которые закрывались от усталости, я недовольно кивнула, соглашаясь с его словами, потому как его нужно было быстрее залатать, чтобы не допустить инфицирования тканей.
Вонзив тонкую иголку в предварительно очищенные края раны, я почувствовала, как мышцы его передней брюшной стенки напряглись от пронзившей новой боли, которая прошлась электрической волной по его и так ноющему телу. Сосредоточившись на ране, я продолжила затягивать ее чередующимися швами, которые прилично ложились на большой дефект, от которого через 20 минут остался лишь косой шов.
Переходя к следующим порезам, я друг за другом ушивала их, пытаясь минимизировать боль, однако этого достичь не удавалось, учитывая, что твою кожу и мышцы прокалывают острой иголкой столько раз подряд без предварительного обезболивания. От моих манипуляции дыхание Фабиано становилось все более прерывистым и глубоким, но при всей нестерпимой боли, мужчина за все это время ни произнес ни слова или звука, терпеливо ожидая завершение неприятной процедуры.
Доходя до последней раны, которая была настолько глубока, что я невооруженным взглядом видела перламутровые сухожилия мышц, в глазах начало двоиться, от столько количества времени потраченного на ушивание дефектов на теле моего мучителя, а руки затряслись сильнее, от увиденной картины, потому как рана была слишком обширна и от осознания того, что ранее не приходилось зашивать такие. Убрав рукой выступающие от волнения капельки пота со лба, я прищурила глаза, пытаясь вонзить острую иглу в мышцы, однако тело Фабиано бесконтрольно начало трястись, от чего я промахнулась.