Терраса уже готова. Свечи, мерцающие в полумраке, словно звезды на ночном небе, легкий ветерок доносит аромат средиземноморских трав, создавая атмосферу романтики. Итальянский ужин, простой, но изысканный, как и она сама, в своих особенностях. Все продумано до мелочей, каждая деталь – это приглашение к близости, к тому, чего я жду с нетерпением, с мучительной сладостью, заполняющей мою душу.
Но все это лишь подготовка, всего лишь прелюдия. Настоящее действие и движущая сила начнется, когда она, как будто по волшебству, переступит порог. Когда я увижу её, затаив дыхание, и пойму, что все эти часы ожидания были всего лишь прелюдией к чему-то гораздо более великому и значительному… гораздо более… интимному. Нетерпение жжет, сжигает, но я буду терпелив. Потому что я точно знаю, что Бабиана Соларис стоит того, чтобы ждать.
Сигаретный дым зависает в воздухе, образуя призрачные фигуры над портретом. Тония… Двадцать четыре года… Белоснежная улыбка, словно солнце пробилось сквозь тучи, голубые глаза, горящие не потухающим огнем. На портрете она всё ещё жива, а в моей памяти – её смех, легкий, как перышки одуванчика на нежном ветру. Мы были так близки, она – единственный лучик света в моем унылом мире, мой ангел. А потом… женитьба, молчаливая, скрытая от меня… Я так и не узнал, почему она не сказала… не предупредила…
Ублюдок. Я нашел её… в её квартире, задушенную, оскверненную, лишенную жизни и тепла. Её бездыханное тело, охлажденное, лишенное жизни… Не успел… не успел спасти её… свою единственную сестру… Тонию… Свет моей жизни… погас.
Я сжимаю подлокотники кресла, костяшки пальцев побелели от напряжения. Все эти долгие годы… эта пустота… Эта невыносимая боль, пронизывающая все существо…
Внезапный хлопок двери вырывает меня из омута воспоминаний. Я резко оборачиваюсь, сердце колотится, как птица в клетке, и все мысли о прошлом уносятся в тёмный уголок сознания. На пороге стоит Мигель, его лицо – тень грусти, знакомая и родная. Он смотрит на портрет, на Тонию, на её сияющую улыбку, и тихонько улыбается, улыбкой, в которой больше печали, чем радости.
Он, конечно, догадался. Догадался, кого я рассматривал. Молчание повисает между нами, тяжелое и густое, как дым от моей сигареты. Мигель знал мою сестру, они хорошо общались. Наконец, Мигель заговорил, его голос тихий, но полный сочувствия и понимания:
— Я тоже скучаю по ней.
Я вдохнул, посматривая на портрет, пытаясь сосредоточиться.
– Скоро будет 2 года, как она умерла. Целых 2 года, черт возьми! – я отшатнулся от портрета, направляясь к выходу, — Ты послал машину к Бабиане?
Мигель сщурил глаза, изучая мои намерения.
– Разумеется, — ответил Мигель, уверенно и четко, — Но что ты собираешься сделать с ней после ужина?
Он хмыкнул, будто повидав все на свете до этого. Джорджино предполагал, что сегодня у меня будет жаркая ночь с "Мисс недоверие". Раскрепостить Бабиану было бы неплохо, это действительно было бы заманчиво, но сейчас этого не должно быть.
– Не то, что ты думаешь. Но это у меня тоже в планах. Я просто хочу поговорить с ней. Понять, чем она живет на самом деле, — ответил я, стараясь придать своему голосу холодность, которой мне в этот момент ощущалось недостаточно. Внутри все кипело, как бурлящий котел. Я не мог не чувствовать, что под этим легким тоном тайна, которую мне хотелось разгадать.
Мигель нахмурил брови, словно я оговорился. Он, конечно, знал, что за этими словами скрывается нечто большее, чем просто разговор, и он не мог не задуматься. Другая сторона моего намерения. Но я не хотел ворошить прошлое. Разумеется, он не стал бы волноваться за Бабиану, если бы знал все детали.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил он, его голос ставил под сомнение мои планы, звуча с легким упреком. — Она тебе случайно не напоминает..
— Ты про Тонию, — нашел я слова, подбирая их аккуратно, как будто стыдясь, что мысли о Бабиане занимают так много места в моем уме и сердце. — Есть момент, но они совершенно разные.
Мигель вздохнул, и его лицо приобрело выражение, полное понимания и спокойствия. Он догадался, что за моими намерениями скрывается нечто большее. Грубая память о Тонии и желание понять, что движет Бабианой, смешивались в моей голове, создавая сложную, болезненную палитру эмоций, которую я не мог игнорировать.
— Не спорю, что они разные, Вито. Я передам тебе, когда она приедет, — сказал он с легким вздохом. — Но учти, босс, об этом не стоит говорить ей о твоих потайных мыслях и желаниях. Она может воспринять это неправильно.
— Это нравится девушкам. Уверен, что Баби тоже поведется на это. — ответил я, и упрямо сжал зубы. Я не собирался выдавать свои истинные намерения на всеобщее обозрение, — Как дела с нашим Остином?