Тот засмеялся, разгоняя атмосферу.
– Я все скинул тебе на почту. Сам посмотри и делай выводы.
Я вернулся к окну, погруженный в свои мысли, ожидая, когда появится тень, которая разбудит меня от этих мучительных звонких воспоминаний. Так и не задумываясь, я зажег новую сигарету, чтобы скрыть в облаках дыма свои тревоги, и вновь уткнулся взглядом в портрет Тонии. Словно в поисках ее одобрения, я надеялся, что она поймет, что это не просто вечер с женщиной, а нечто более важное для меня. Предстояло испытание, загадка, которую мне нужно разгадать. И Бабиана Соларис могла оказаться тем самым ключом к разрешению огромных душевных терзаний.
Майами расстилался передо мной, как драгоценный ковер, усыпанный миллионами огней. С террасы небоскреба открывался захватывающий дух вид на успокаивающий океан, мерцающий под белоснежной луной, но мой взгляд был прикован исключительно к часам. Почти девять. Еще несколько минут… Сердце билось в такт тикающим секундам, напоминая о том, чего я жду с нетерпением.
Внезапно потрескивание рации: голос Мигеля, хрипловатый, но с едва заметной усмешкой: «Босс, она прибыла. Поднимается на лифте».
Медленно, я развернулся, и увидел Баби. В нескольких метрах от меня, освещенная мягким светом террасы, стояла Бабиана. В этом платье, которое обтягивало её фигуру. Шелковый темно-коричневый водопад, идеально подчеркивающий её элегантную фигуру. Она была изумительно прекрасна… и смертельно недовольна. Губы слегка сжаты, брови приподняты, словно она сама не понимала, зачем пришла. Превосходно.
Усмешка тронула мои губы. Я медленно подошел, останавливаясь в шаге от неё, стараясь уловить её реакцию. Аромат её духов – тонкий, загадочный, соблазнительный – окутал меня, словно облако.
— Знал, что ты придешь, — проговорил я с легкой насмешкой, рассматривая её с явным интересом, — Но я все равно не против поиграть.
Бабиана не ответила, только холодно окинула меня взглядом, полный недоверия и интереса. Я знал, что она не оценит мой намек, но пусть играет. Я тоже люблю игры.
— Раз уж ты здесь, Баби, — продолжил я, в голосе проскальзывала та же дерзость, которую я полюбил, — расскажешь мне, почему решила появиться? Или это просто вечерний выезд в поисках приключений? Ты, как и я, знаешь, что такие прогулки могут быть... непредсказуемыми.
Я сделал шаг ближе, наблюдая за её реакцией. Её недовольство было заметно, но за ним скрывалось что-то еще… интрига, и возможно, даже… интерес? Игра началась. И я собираюсь сыграть в неё до конца. На кону – гораздо больше, чем просто один вечер.
Я жестом пригласил её к столу, накрытому под стать случаю: изысканно, но не вычурно, красивыми желтыми и белыми цветами. Она медлительно, почти неохотно, прошла за стол, словно тяжело размышляя. Я видел, как её рука, едва коснувшись спинки стула, слегка подергивается от напряжения. Она оглядывается по сторонам, как дикая кошка, готовая в любой момент сорваться с места. Замечательно. Ещё один балл в мою пользу.
Присев напротив, она до сих пор не отрывала взгляд от окружающего пространства, словно ожидая нападения. Это забавляло. Я любил, когда женщины были начеку, это добавляло перчинки и острых ощущений в разговор.
— Не нравится вид? — спросил я, слегка склонив голову, стараясь увлечься игрой. — Могу заказать тебе другое место. Может быть, клетку? С мягким, пушистым дном, где ты сможешь чувствовать себя как дома.
В уголках её губ дрогнула едва заметная улыбка, как пламя свечи в тихой комнате. Это была не улыбка согласия, а улыбка вызова. Она сделала глоток вина, не отрывая взгляда от меня.
— Ты не так прост, — произнесла она, её голос был спокойным, хотя я чувствовал напряжение, вибрирующее в воздухе, как струна на музыкальном инструменте. — И я не люблю игры, в которых не знаю правил.
— Правила? — я улыбнулся, наслаждаясь её реакцией и напряженностью в воздухе. — Какие правила, Principessa? Сегодня правила диктую я. А они просты: вечер должен быть приятным. Для нас обоих.
Я поднял бокал, наслаждаясь её растерянностью. Настоящая игра только начиналась. И я был уверен, что она ещё почувствует на себе всю мощь моих "правил" и несомненно, это станет началом чего-то необычного.
— Расслабься, Бабиана, — произнес я с легкостью, голос мой был спокоен, но в нём чувствовалась сталь, как в древнем мече. — Я понимаю, тебе не по себе сейчас. Но ты же не боишься меня, не так ли? Или боишься того, что можешь почувствовать на самом деле?
Она всё ещё напряжена, но это напряжение, казалось, немного ослабло, как натянутая струна. Я видел, как она борется со своими эмоциями, пытается сохранять дистанцию, но взгляд её уже не такой острый и настороженный, как был до этого.