— Зачем ты всё это устроил? — спросила она, её голос звучал тише и спокойнее, но в нём всё ещё слышалась нотка вызова. — Зачем позвал именно меня? Что тебе нужно на самом деле?
Я откинулся на спинку стула, наслаждаясь игрой, как искусный шахматист, рассматривающий свои ходы заранее.
— Ты показалась мне… необычной, — ответил я, глядя ей прямо в глаза, будто бы разглядывая сложный узор. — На нашей первой встрече я увидел в тебе что-то… отстранённое, скрытое от мира. Я вижу таких людей насквозь, Бабиана. Вижу, что они хотят, даже если сами этого не осознают в глубине своего сердца. Вы ходите как призраки, не смея назвать свои желания вслух, прячете их, словно тайные сокровища. Именно поэтому ты мне и понравилась.
Она усмехнулась, в её глазах мелькнула ирония и упрек.
— Что ж, таинственный мужчина, который осведомлён обо всём на свете, — вкрадчиво произнесла она, её голос приобрел лёгкий флирт, — скажи мне, чего я хочу?
Я приблизил своё лицо к её лицу, наше расстояние сократилось до нескольких сантиметров, и я ощутил её дыхание, ставшее чуть чаще и прерывистее.
— Ты хочешь новых приключений, Бабиана, — прошептал я, словно загадывая тайное желание. — Страсти, дикости… и, возможно, немного опасности. Ты жаждешь чего-то настоящего, чего-то… запретного. Тебе нужен такой человек. Но ты боишься признаться в этом даже себе, скрывая свои желания, словно стыдливый ребенок. Но я вижу правду.
Девушка внимательно смотрела на меня, её рука дернулась, словно пытаясь выбраться из невидимых пут. Баби было не по себе. Она чувствовала давление, исходящее от меня, но что-то в её глазах заставляло волноваться за неё, словно она была хрупким цветком на ветру.
— Не знаю, что ты там напридумывал себе, Витторио, но я занята. У меня есть парень, — бодро отстаивала она границы, которые, казалось, стали непреодолимыми. Остин Миллер для меня не проблема.
— Твой Остин, эта жалкая тряпка, — ухмыльнулся я, потягивая вино и смотря на Баби, — он же тебя не достоин, Баби. Брось его к чертовой матери, или жди, пока он сам это сделает. Будет больно. Хотя ты его и не любишь. Я знаю о тебе всё, крошка, намного больше, чем ты можешь себе представить, даже то, что ты делаешь ночью у себя под одеялом, стягивая свои маленькие кружевные трусики.
Её глаза вспыхнули, ледяной взгляд пронзил меня насквозь. О, я её выбесил — именно то, что я и хотел.
— Откуда ты знаешь Остина, ублюдок? — прошипела она, голос дрожал от ярости, но я видел, как её задело. Значит, я попал в точку.
— Не важно, детка, — я усмехнулся, наслаждаясь её бессилием. — Открою твои глаза на твоего милого Остина, который не так уж свят, как кажется.
Я кинул папку с фотографиями на стол, где отчетливо было видно Остина, развлекающегося с несколькими красотками в клубе. Баби смотрела на фотографии, её лицо выражало бурю эмоций. Я не хотел видеть её такой, но как-то надо было действовать. Девушка с силой швырнула их в угол, отворачиваясь. Её лицо покраснело от гнева и позора.
— Он тварь, который сосет из тебя соки, лишая тебя настоящей жизни. Этот прилипала загоняет тебя в скучные рамки, которые давят, как узкий корсет, — пристально рассматривал я девушку, — от таких стоит избавляться. Могу помочь.
Девушка резко бросила на меня ненавистный взгляд, полный презрения.
— Засунь своё мнение себе в задницу! — прорычала она, резко вставая и собираясь уйти. — Это не твоё дело! Я хочу закончить на этом.
Она попыталась проскользнуть мимо, но я перехватил её за руку, сжимая так крепко, что она вскрикнула от неожиданности. Моя улыбка стала ещё шире, от её отчаянных действий скрыться и убежать от меня.
— Не пытайся убежать, куколка, — прошипел я, приблизив своё лицо к её лицу с легким наклоном. — Я знаю, чего ты действительно хочешь. И я дам тебе это, даже если тебе это не нравится. Остин тебя не ценит, ты слишком хороша для такого дерьма. – я положил свою руку ей на талию, слегка сжимая, от чего её тело задрожало, как будто от моих прикосновений она уже получила оргазм, — А может не такая ты и хорошая девочка? Я могу дать тебе нечто гораздо интереснее. Не советую сопротивляться, милая. Это будет болезненно.
Бабиана замерла, словно загнанный зверь. Ярость в её глазах начала смещаться, уступая место тревоге и недоумению. Она попыталась вырваться, но моя хватка была железной, безжалостной.
— Пусти, Витторио! — прошипела Баби сквозь зубы, страдая от беспомощности.
— Молчи, — прорычал я в ответ, сжимая её талию еще сильнее, как в тисках. — Ты будешь делать то, что я скажу. Сейчас. Иначе пожалеешь. Поверь мне, ты не хочешь узнать, на что я способен.