Я притянул её к себе, наши тела соприкоснулись, как пламя и воздух, создавая искры. Она была напугана, но я чувствовал, как её тело невольно отзывается на мои прикосновения, как стебель под покровом ветра. Я прижался губами к её шее, ощущая, как дрожит её кожа под моим дыханием. Аромат её духов сводил меня с ума и манил к себе.
— Ты моя, Бабиана, — прошептал я ей на ухо, стараясь вложить в слова всю свою жажду и власть. — И ты будешь делать то, что я скажу. Ты будешь моей игрушкой. Моим развлечением. И тебе это понравится. Я нужен тебе, признай это.
Её дыхание участилось, но она не сопротивлялась, словно допускающая мысль, что не всё еще потеряно. Я почувствовал, как её руки робко обвили мою спину, словно искали уверенности среди мрака. Ярость и страх в её глазах постепенно сменялись чем-то другим, более сложным и двусмысленным. Возможно, это было любопытство, а может, и что-то большее, тайное желание, которое она боялась признать.
Я оторвался от её шеи и посмотрел ей в глаза, полные противоречий. В них я увидел отражение своей собственной тьмы, своей жажды власти и контроля. И еще кое-что – слабое, едва заметное пламя желания, таящее силы.
— Выбирай, Бабиана, — прошептал я, погружаясь в её карие глаза. — Будешь подчиняться или сопротивляться? В любом случае, исход будет один. Ты будешь моей. Но если ты выберешь подчинение, тебе будет гораздо… приятнее. Я обещаю.
Она молчала, её губы дрожали, колеблясь между страхом и вожделением. Я видел, как в её голове борются противоречивые чувства, желаемое и отталкивающее. Но я знал, что в глубине души она уже сделала свой выбор, и я собирался помочь ей принять его, хоть это и могло быть сложно.
— Иди к чёрту! – ударила она мне по лицу, и толкнула от себя с яростью, как волна, разбивающаяся о скалы.
Какая агрессивная, но горячая. Я приложил руку к щеке, закусывая губу, смотря на Баби. Она с презрением посмотрела на меня, к ней вернулась стойкость, и она пошла к лифту, оставляя позади это напряженное столкновение.
— Не смей ласкать себя без меня, милая. Делать это будешь только в моем присутствии, — крикнул я ей в след, а она показала мне средний палец, упрямо продолжающая свой путь. — Играет с огнем.
Глава 10
Бабиана
Дверь этого стеклянного небоскреба с громким стуком отделила меня от сияния роскоши, от надменного Витторио, который, казалось, был олицетворением проклятой судьбы. Я вырвалась на свободу, словно из темницы, щеки мои горели, а внутри бушевала буря. Порыв ветра с океана, словно яростный соперник, обрушился на меня, заставляя дрожать. Ледяной, пронизывающий, он моментально проник сквозь тонкую ткань платья. Я сжалась от мороза, промерзла до костей, но игнорировала незавидное холодное состояние, с ненавистью размышляя о нём, о том, как он смел это сделать.
Витторио… Какая дерзость! Делать такие… непристойные предложения, словно я… просто вещь, которую можно сломать и выбросить. Ненависть, пылающая внутри, как огненный вулкан, переплеталась с неким… странным, безумным интересом, который меня терзал. Ненавижу его, да, ненавижу! Но…
Его лицо. Его образ преследовал меня с пугающей ясностью, как жуткий сон, от которого невозможно сбежать. Словно он запечатлел его в моей памяти острее, чем любые воспоминания. Тёмные, густые волосы, спадающая на лоб челка, придавали ему особенный, манящий вид. Резкие черты лица, но в них была какая-то утонченная грубость, делающая его неотразимым. Высокие скулы, волевой подбородок, четкая линия челюсти… все это создавало его уникальный, захватывающий образ, единый, будто он вышел из картины.
Стальной, пронзительный взгляд. В нём была и жестокость, что-то… тёмное, манящее, что сводило с ума. Его темно-серые глаза, хищные, словно у зверя, были невероятно выразительны, отражали весь мир, его темную и опасную душу.
Я дрожала от холода и от бушующей смеси ненависти и странного, пугающего влечения. Такси не приезжало, а я стояла на ветру, как в оцепенении, пока образ Витторио снова и снова всплывал передо мной, напоминая об этой встрече, этой безумной игре, от которой некуда было деваться.
Номер отеля показался оазисом тепла и уюта после ледяного ветра Майами. Я бросила ключи на тумбочку и остолбенела, задержав дыхание. Эшли сидела на диване, уткнувшись в телефон, но, услышав меня, мгновенно подняла голову, будто давно ждала моего возвращения. В свете ночника я увидела её широко раскрытые глаза, полные беспокойства и тревоги.
— Боже мой, Баби! Где ты была?! — Эшли подскочила, бросив телефон на диван. — Ты с ума сошла, выходить на улицу в таком! Ты же замёрзнешь! И почему ты не предупредила, что уедешь куда-то поздно ночью?! Я волновалась!