– Скажи это, Баби. Скажи, что ты хочешь меня.
Её губы дрогнули, но она стойко молчала. Я наклонился и коснулся губами её шеи. Она вздрогнула, и я почувствовал, как учащается её пульс.
– Вито… — прошептала она, и в её голосе слышались и ненависть, и… желание.
Я улыбнулся, отстраняясь. Я знал, что победил. Она может сопротивляться, но её тело говорило об обратном. И я собирался доказать это прямо здесь и сейчас.
Я приподнял подбородок Баби двумя пальцами, заставляя смотреть в мои глаза. В её взгляде бушевали эмоции: страх, гнев, но также то самое сладкое желание, которого я так жаждал.
– Ненавидишь меня, да? — прошептал я, усмехнувшись. — Но всё же хочешь ещё сильнее.
Снова я приблизился к её губам, на этот раз с большей настойчивостью. Она не ответила сразу, но вскоре, сломившись, сдалась. Её губы приоткрылись, впуская меня в свой мир — сладкий, мягкий, но такой недоступный. Я углубил поцелуй, чувствуя, как её руки, прежде сжимающие одеяло, обвили мою шею.
Наконец, я отстранился, переводя дыхание. На её щеках плескался румянец, глаза искрились. И куда же делось то сопротивление?
– Теперь ты моя, Баби, — прошептал я, целуя её в шею. — Полностью.
– Вито… — с жалобным тоном произнесла она, хватая меня за руку.
Я отбросил одеяло в сторону, обнажая её хрупкое тело. Она попыталась отвернуться, но я не позволил ей. Я прижал её к кровати, нависая сверху.
– Не убегай, Баби, — прошептал я. — Ты знаешь, что это неизбежно. Мы оба этого хотим.
Я начал медленно целовать её, спускаясь от шеи к ключицам. Она дрожала, но больше не сопротивлялась. Я ощущал, как её тело постепенно расслабляется, уступая моим ласкам.
В конце концов, она сдалась. Её руки обвили мою шею, и она ответила на мой поцелуй — яростно, жадно, с отчаянием. Так, словно время остановилось. В этот момент я осознал, что не только выиграл битву, но и завоевал её сердце.
Я провёл рукой по её майке и задергал её вверх, открывая живот и грудь, любуясь. Небольшая грудь, круглая и упругая, с нежными розовыми сосками. Моя рука коснулась одной груди, сжимая её, вызывая тихий стон Баби. Я поиграл пальцами с её соском, замечая, как она покраснела от стыда, затем моя другая рука скользнула вниз, дотрагиваясь до её гладкого живота. Когда я попытался снять с неё трусики, она внезапно схватила меня за руку.
– Стой… – возбужденно проговорила она.
– Что такое? – спросил я.
– Я не готова, – произнесла она, и её лицо покраснело. Я усмехнулся, дергая за края трусов, и её хватка на моей руке стала сильнее. – Я не готова… Там…
Её глаза указали вниз.
– Меня не смущает твоя неготовность, тем более твоя небритость, – ухмыльнулся я, срывая с Баби трусики. – Я-то готов.
Её сопротивление рассыпалось, как песок между пальцами, когда моя ладонь скользнула под её колено, резко раздвигая её ноги. Баби ахнула, вцепляясь в простыни, но её тело уже выгибалось навстречу моему прикосновению — предательски, неотвратимо.
— Не… — её протест потонул в моём поцелуе.
Я чувствовал всё: как её грудь прижимается к моей рубашке, как вздрагивает живот, когда мои пальцы провели вдоль внутренней стороны бедра. Влажная жара между её ног обожгла кожу, и я усмехнулся, прижимаясь губами к её уху:
— Врёшь себе, Баби. Ты готова. С самого начала.
Она попыталась оттолкнуть меня, но её руки тут же обвили мою шею, когда я впервые коснулся её киски — нежно, почти насмешливо. Её стон прорвался сквозь стиснутые зубы, и это звучало лучше любой мольбы. Я замер, наблюдая, как её лицо искажает гримасу между стыдом и наслаждением.
— Вито… — её голос сорвался на хрип, когда я ввёл палец глубже, начав двигаться, чувствуя, как её тело сжимается. — Ненавижу… ненавижу тебя за это…
— Знаю, — прошептал я, прикусывая её нижнюю губу. — Но твоё тело любит меня за это. Слушай, как оно стонет и сжимается.
Она закинула голову, когда я добавил ещё один палец, медленно растягивая её. Её ногти впились мне в плечи, но я не останавливался — её влага, её дрожь, её прерывистое дыхание были музыкой. Я видел, как её грудь вздымается, как соски твердеют под моим большим пальцем, и знал — она близка. Но я не дал ей этого. Вытащил пальцы, наслаждаясь её стоном разочарования.
— Не… останавливайся… — вырвалось у Баби прежде, чем она успела сдержаться.
— Проси, — приказал я, расстёгивая ремень. — Скажи, чего ты хочешь.
Она молчала, кусая губу до крови, но её глаза уже говорили за неё — тёмные, голодные. Я притянул её за талию, заставляя почувствовать, как сильно я её хочу. Как мой член её хочет. Её карие глаза расширились, но протеста не последовало — только тихий выдох, когда я провёл головкой по её влажной щели, проводя несколько раз. Мучительно, но так влажно.