— Вито, — её шёпот дрожал. — Не… не мучай…
— Это не пытка, — я впился губами в её шею, входя в неё медленно, мучительно, чувствуя, как её внутренности сжимаются в попытке сопротивляться. — Это откровение.
Она вскрикнула, вцепившись мне в спину, но её бёдра уже подались навстречу. Я замер, давая ей привыкнуть, но её ноги резко обвили мой торс, пятки вдавились в поясницу.
— Двигайся, чёрт возьми… — прошипела она, и в её глазах горел вызов.
Я рассмеялся, подчиняясь. Каждый толчок был глубже, жёстче, выбивая из неё стоны, которые она пыталась подавить. Её грудь колыхалась в такт нашим движениям, а пальцы рвали мою рубашку. Я знал — она ненавидит это. Ненавидит, как её тело предаёт её, как волны удовольствия смывают грань между болью и восторгом.
— Смотри на меня, — приказал я, хватая её за подбородок, когда её глаза закатились. — Смотри, кто тебя трахает.
Баби попыталась вырваться, но я усилил ритм, ударяя в ту самую точку, от которой её крик сорвался вверх.
— Вито! Боже… — её ногти оставили кровавые полосы на моей спине.
— Да, — я чувствовал, как её внутренности сжимаются вокруг моего члена, приближая её к краю. — Кончай для меня. Сейчас. Моя Ragazza.
Она закричала, выгибаясь всем телом, а я, стиснув зубы, позволил себе отпустить контроль. Имя Баби сорвалось с моих губ, когда волны её оргазма вытянули из меня всё, оставив только пульсирующую пустоту и запах её кожи — горький, как правда, которую мы оба отрицали.
Её грудь тяжело вздымалась, прилипшие к вискам волосы слиплись от пота, но мои пальцы уже скользили по её бедру, пока она пыталась отдышаться. Баби резко повернула голову, когда я прикусил её плечо:
— Ты… ненасытный ублюдок…
— А ты — лицемерка, — я провёл ладонью между её ног, чувствуя, как она вздрагивает от нового прикосновения. — Смотри, уже снова мокрая.
Она попыталась сжать бёдра, но я втиснул колено между ними, заставляя её лечь на спину. В свете ночника её кожа отливала перламутром, а следы от моих зубов на шее пульсировали багровым. Я приподнялся, срывая с себя порванную рубашку, и её взгляд на мгновение задержался на шрамах и татуировках, пересекавших мою грудь.
— Любуешься? — я ухватил её за щиколотку, резко притягивая к краю кровати. — Тогда работай.
Её ладони врезались мне в бёдра, когда она села, но вместо сопротивления её губы обхватили мой член — резко, неистово, будто пытаясь отомстить. Я вскинул голову, стиснув зубы, когда её язык закрутился вокруг головки, а пальцы вцепились в основание. Баби делала это яростно, с вызовом, то замедляясь, то ускоряясь, заставляя моё дыхание сбиваться.
— А на вид, вполне приличная девочка. — я прошипел, вцепляясь в её волосы.
Она ответила глухим смешком, вибрирующим у меня в паху, и я не выдержал. Вырвавшись, я перевернул её на живот, приподняв бёдра. Бабиана вскрикнула, цепляясь за простыни, когда я вошёл сзади одним резким толчком.
— Так лучше? — я дышал ей в спину, сжимая её бёдра так, что на коже проступили белые пятна. — Можешь притворяться, что не хочешь этого.
Её ответом был стон, когда я вошёл глубже, одной рукой обвивая её шею, прижимая к себе. Её спина выгнулась, а пальцы вцепились в моё предплечье, но уже не чтобы оттолкнуть — чтобы удержаться. Я чувствовал каждую её мышцу, каждое судорожное сжатие внутри, каждый прерывистый выдох, превращавшийся в мольбу:
— Сильнее… да, вот так…
Я ухмыльнулся, замедляя темп, заставляя её бёдра самим искать моего ритма. Её ногти впились мне в руку, когда она попыталась оттолкнуться назад, но я держал её мертвой хваткой.
— Проси, — рычал я, ударяя в ту самую точку, от которой её тело затряслось. — Скажи, как ты хочешь.
— Трахни меня… как последнюю шлюху… — её голос сорвался на визг, когда я выполнил приказ, вгоняя в неё до упора.
Пружины кровати заскрипели в такт нашим движениям. Её рука метнулась между ног, пальцы быстро задвигались над клитором, и я понял — она не хочет ждать. Пришлось её остановить — перехватив запястье, я пригвоздил его к кровати.
— Кончишь, когда я позволю, — прошипел я, чувствуя, как её внутренности судорожно сжимаются.
Но она вырвалась, перевернувшись, и в следующее мгновение уже сидела сверху, вгоняя меня в себя до конца. Её глаза горели — гнев, триумф, безумие.
— Ты не командуешь мной, Вито, — она дышала, как раненая пантера, двигаясь так, что искры поползли по позвоночнику. — Я кончу когда захочу. Ты мне никто.
Её ногти впились мне в грудь, когда она резко закинула голову, и я почувствовал, как её тело захлестнули спазмы.
– О, ошибаешься Баби, я твой личный папочка. А папочку нужно слушаться, чтобы он наградил тебя. – я резко вошел в неё, от чего она громко вдохнула, – Будешь кончать, когда я скажу. Поняла?