– Аптечка в ванной, – наконец сказал он, отворачиваясь. – Можешь заняться этим, если хочешь.
Он вышел, оставив меня одну в комнате, и я ужасно почувствовала себя затерянной. Я прошла в ванную, нашла аптечку среди множество предметов. Все необходимое было на месте: бинты, перекись водорода, антисептик. Вернувшись в комнату, я увидела Витторио, стоящего у окна, неподвижного, как статуя. Он снял окровавленную рубашку, и я невольно залюбовалась его крепким, мускулистым телом, покрытым шрамами и пережитым. Он был красив, как античный бог, но эта красота была опасной, хищной, напоминающей о страхе и боли.
– Садись, – сказала я, стараясь не выдать своего волнения и нервозности. – Нужно обработать рану.
Витторио молча подчинился, как будто понимал, что испытываю я. Он сел на край кровати, позволяя мне приблизиться без лишних слов. Я смочила ватный диск перекисью и осторожно прикоснулась к ране. Он вздрогнул, но не издал ни звука, лишь сдержал боль. Я продолжала обрабатывать раны на лице, стараясь не смотреть ему в глаза, которые казались полными огня. Чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь.
– Тебе неудобно? – спросил он, смотря на меня, и я не успела ответить, как его рука обвила мою талию, заставляя меня сесть на его колени, — А так удобно?
Я отвернулась, чувствуя, как щеки заливает краска от смущения.
– Не стоит стесняться, – усмехнулся Витторио, его тон был самодовольным, будто он находил в этом какое-то удовольствие, – Я все равно ничего не чувствую.
Я стиснула зубы и обернулась, несмотря на внутреннее сопротивление. Рана была ужасной. Края разошлись, и оттуда сочилась кровь. Нужно было действовать быстро и решительно. Я взяла аптечку, дрожащими руками, достала перекись водорода и ватные диски. Руки немного дрожали, но я старалась сохранять спокойствие и сосредоточенность. Я обрабатывала рану, стараясь не причинять ему лишней боли. Он молчал, лишь изредка хмурился, и это дало мне понять, что ему не легко. Его взгляд был прикован ко мне, его темные глаза интенсивно изучали каждое моё движение. Я чувствовала его пристальное внимание, словно оно было весомым, давящим на меня, но старалась не обращать на это внимания, сосредоточившись на ране.
– Пуля не задела меня, но она слегка прошлась по моей коже. – сказал он, когда я начала убирать кровь, а в следующий момент он зашипел, как будто от резкой боли.
– Больно? – спросила я, не удержавшись от искреннего беспокойства.
– Переживаешь всё же за меня? – хмыкнул он с легкой ухмылкой, сжимая свои сильные руки на моей талии.
Как же он раздражал! Да, переживаю, и что с этого?
– Я переживаю. Это ты хотел услышать? – спросила я, глядя ему в глаза, крепко.
Его пальцы впились в мои бока чуть сильнее, будто проверяя, дрогну ли я от этого. Глаза, цвета грозового неба перед штормом, сузились, и в них мелькнуло что-то незнакомое – искра, которую я не могла расшифровать и понять.
– Хотел, — он наклонился ближе, и его дыхание, горячее и неровное, коснулось моей шеи, вызывая мурашки по коже. – Но теперь думаю, что это ошибка.
Его губы почти касались кожи, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки, терзаемое смешанными чувствами.
– Переживающая девушка. Легкая добыча.
Я резко отстранилась, чуть не опрокинув флакон с антисептиком, который был так важен. Боль в его глазах вспыхнула и погасла, когда я намеренно надавила на рану бинтом, проявляя стойкость.
— Не путай заботу со слабостью, – прошипела я, завязывая повязку с таким усилием, что Витторио хрипло рассмеялся, словно это было самым забавным в нашем положении.
Его смех оборвался, когда наши взгляды столкнулись, создавая напряжение, которое можно было разрезать ножом - что-то явно изменилось. Что-то щелкнуло в воздухе - искра между лезвием и кремнем. Внезапно его ладонь вцепилась мне в затылок, пальцы спутались в волосах, больно, слишком больно, но я не отпрянула, внимая этому моменту. Его губы обрушились на мои с яростью. Это не был поцелуй, это было нападение, невообразимое и безумное. Мысль о том, что это не безопасно, как будто ускользнула в тени.
Я ответила тем же, кусая его нижнюю губу до металлического привкуса, ощущая вкус крови и страсти, руки впились в шрамы на его спине, пытаясь разорвать броню из плоти, которую он носил.
Витторио бросил меня на постель с таким свирепым торжеством, будто завоевывал вражескую крепость.
Его губы впились в мои с такой яростью, которая не ждала разрешения, это было похоже на торжество в бою. Зубы задели нижнюю губу, боль смешалась с привкусом крови, а его пальцы, вцепившиеся в мои бедра, оставляли синяки сквозь ткань джинс. Он не раздевал — срывал, будто у него не было намерений оставлять что-то на потом. Пуговицы моей рубашки отлетели, ударившись о стену с дробным стуком, будто осыпались последние преграды между нами. Окровавленная повязка треснула под моими ладонями, когда я попыталась оттолкнуть его, но вместо этого, вместо сопротивления, ногти впились в шрамы на его спине, и я почувствовала, как этот момент обернулся чем-то другим, чем-то глубже, чем просто физическое влечение.