— Что с тобой? Ты какая-то грустная с самого утра, — произнес он, внимательно глядя мне в глаза.
Он заметил это. Казалось, будто мужчина прочитал все мои мысли, запечатленные в моем взгляде, который был полон переживаний. Я хотела обсудить это с ним, но страх сковывал меня. Я боялась его реакции. Он был диким, непредсказуемым и опасным. Что, если я открою свои чувства, и он просто выгонит меня?
– Просто я немного устала. На меня свалилось слишком много всего за последнее время, – ответила я, отворачивая взгляд. Он вдруг схватил меня за подбородок, заставляя встретиться с его проницательным взглядом.
– Не верю, что дело только в этом, – заявил он, приближаясь еще ближе. – Скажи, Баби, я хочу узнать правду.
Я положила руку на его, пытаясь отстраниться. Его темные глаза были прикованы ко мне, словно в поисках каждой моей эмоции.
– Ты действительно хочешь услышать правду, Вито? – мой голос дрогнул, – Хорошо, я скажу.
Я сделала глубокий вдох, словно погружаясь в бездну.
– Мне страшно. Страшно, что для тебя это всего лишь игрушка для любовных утех. Что я – просто еще одна вещь в твоей коллекции. – Слова вырывались из меня, как пламя. – Ты приходишь ночью, забираешь то, что тебе нужно, а утром… – я махнула рукой в сторону окна, где темнел сад, – Утром я остаюсь одна. С пустотой, которую не заполнить ни твоими книгами, ни вкусной пищей, ни этим ненавистным особняком.
Он внезапно перекинул меня через подлокотник кресла, как куклу. Кожа дивана холодила спину сквозь тонкую ткань платья. Витторио навис сверху, одной рукой прижимая мои запястья к бархатной обивке, другой медленно проводя по моему ребру сквозь вырез одежды.
– Ты думаешь, я трачу время на тех, кто мне безразличен? – его голос звучал низко, как рычание. – Посмотри вокруг.
Вито сорвал с меня босоножки, швырнув ее в сторону. Холодный металл застежки звякнул о мраморный пол.
– Эти книги… – его пальцы впились в мою талию, переворачивая на живот. – Я не пускал сюда ни одну женщину. Никогда.
Его зубы впились в шею, заставляя вскрикнуть. Рука Витторио скользнула под юбку, грубо рванув шелковое белье. Я попыталась вывернуться, но он пригвоздил меня к дивану всем весом, смешав боль и наслаждение в один коктейль.
– Ты… – он вцепился в волосы, закидывая мою голову назад. – Ты первая, кто осмелился требовать от меня большего, чем я готов дать.
Его губы обожгли ухо, пока свободная рука расстегивала его ремень со зловещим шелестом. Я задыхалась, чувствуя, как жар от камина смешивается с жаром его тела. Внезапно он остановился, приподнявшись на локтях. Его взгляд, обычно такой контролируемый, пылал первобытной яростью.
– Нет, – прошипел он, внезапно срывая с меня платье одним рывком. – Ты не получишь слов. Только это.
Его ладонь впилась мне в затылок, пригвоздив лицо к холодной коже дивана. Запах старой кожи смешался с резким ароматом его одеколона – древесным, с горькой нотой табака.
– Ты ищешь правду? – он выдохнул прямо в ухо, пока зубы методично расстегивали молнию платья. – Она здесь. В том, как твое тело трепещет, когда я...
Острое болевое пятно расцвело на бедре – он укусил сквозь ткань, заставив вскрикнуть. Пальцы Витторио скользнули под кружевную ленту трусиков, резким движением порвав их. Хлопок рвущегося шелка прозвучал неприлично громко.
– Видишь? – он приподнял мою бедро, обнажая влажную кожу. – Твое тело лжет лучше любых слов.
Его большой палец врезался в клитор с такой силой, что искры поплыли перед глазами. Грубые подушечки, покрытые шрамами, терли невыносимо медленно, пока ногти другой руки впивались в ягодицу.
– Не... – я попыталась вырваться, но он вдавил колено между моих лог, раздвигая их шире.
– Молчи.
Он плюнул себе на ладонь, резко вогнав два пальца в меня, и начал резко двигать ими. Сухое трение обожгло, заставив выгнуться дугой. Его зубы впились в трапециевидную мышцу, язык выписывал садистские узоры на коже.
– Ты вся дрожишь, – он хрипло засмеялся, добавляя третий палец. – Как мокрая сучка во время течки. Это и есть твоя правда.
Когда я застонала, он вырвал пальцы, шлепнув мокрой ладонью по внутренней стороне бедра. Холодный воздух библиотеки ударил в расплавленную плоть.
– Спустись на колени, Баби. Сейчас же.
Его ремень свистнул, рассекая воздух. Пряжка звонко брякнула о пол, когда он обмотал кожаный ремешок вокруг кулака. Мое горло сжалось от предвкушения, когда он грубо вставил между губ два пальца, растягивая рот.
– Оближи. Хорошенько.
Металлический привкус его колец смешался со вкусом моей собственной смазки. Он наблюдал, как я послушно обрабатываю каждый сустав, медленно расстегивая ширинку другой рукой.