— Она… — голос сломался, но Мигель уже шёл к двери, нарочито громко хлопая курткой по бедру, как будто пытаясь притянуть время назад.
— Спросишь сам, когда перестанешь напоминать вскрытый пакет с кровяным донорским. Спи.
— Стой… — сказал я, собрав все силы, — Что с этими ублюдками? Узнал, кто это был? И что с солдатами?
Джорджино вдохнул, смотря на меня с укоризной. Мне не нравится это.
— Практически все мертвы, кто был на острове, — ответил он, — Это были люди Бланко, кошмары которых будут преследовать нас ещё долго.
Я стиснул зубы, зная, что мне хочется встать с этой грёбанной кровати и порвать всех на своем пути, восстановить справедливость.
— Мразь! — сказал я с ненавистью, — Отправь пожертвования их семьям. Сделай так, чтобы они ни в чем не нуждались. Мы должны провести похороны.
Приказал я, словно отбрасывая тень своей власти.
— Этим уже занимаются, мой друг, — парировал Мигель, — Но ты не поедешь. Ты слаб, и там нас тоже могут поджидать. Это огромный риск.
— Мне плевать, Мигель, — грубо ответил я, полон решимости, — Позови, чтобы всю эту херню отключили от меня. Живо!
Его глаза сузились, словно он пытался прочитать мои мысли сквозь лобовое стекло моей ярости, словно искал пути к компромиссу.
— Ты слышал, что я сказал? — он шагнул обратно, — Ты даже до туалета не доползёшь, Вито. Смотри.
Он резко дёрнул вниз мой халат, обнажив живот. Даже сквозь бинты сочилась желтоватая сукровица, как символ того, что боль все еще жива. Шов напоминал грязный молниевый зигзаг — видимо, зашивали наспех, под обстрелом, в условиях настоящей войны.
— Хирург два часа выковыривал из тебя осколки, — Мигель ткнул пальцем в место чуть ниже рёбер, откуда волной накатила тупая боль, как чувство потери. — Вот здесь, понимаешь? Пуля этих ублюдков. Та, что пробила дверь вертолёта. Ты должен был сдохнуть, но видимо судьба к тебе благосклонна.
Я швырнул в него стаканом. Стекло разбилось о стену, оставив на краске кровавые брызги — капельница вырвана, игла торчит из вены, как жало, оставляя меня на грани. Мигающий монитор завизжал сиреной, словно предостерегая о дальнейших действиях.
— Ты закончил чесать языком? — прошипел я, сдирая с груди электроды, будто это могло избавить меня от этого ужасного чувства. Кожа под ними была синей, как трупная, что только углубляло пучину страха. — Тогда веди меня к ней. Или я пройду через тебя.
— Ладно… — сквозь зубы процедил он, чувствуя, как дрожь в коленях сливается с гулом в висках, создавая свой собственный ритм.
— Вызови медсестёр, я не могу больше ждать.
Мигель кивнул, не скрывая саркастической ухмылки, и через минуту в палату ворвались две женщины в белых халатах, облаченных в запах спирта и заботы. Их руки, боящиеся будущего и полные решимости, срывали датчики, перевязывая сочащиеся бинты, словно они пытались спасти не только меня, но и саму суть человечности. Каждый их прикосновение прожигало кожу, будто они выдирали клочья плоти, оставляя за собой следы. Я впился пальцами в край кровати, чтобы не закричать, чтобы не показать свою слабость.
— Живой ещё? — Мигель швырнул на постель чёрную рубашку, как если бы это было послание из будущего. — Одевайся. Не хочу, чтобы Бабиана видела тебя в этом идиотском халате.
Каждое движение отзывалось адской болевой волной, но я знал — это нечто большее, чем просто физическая боль. Рубашка прилипла к спине, пропитанной потом и сукровицей, как если бы она сливалась с моими страданиями. Когда я наклонился за ботинками, мир поплыл, как иллюзия на краю разума, но медсестра резко подхватила под локоть, предоставляя свою поддержку.
— Всё, — прошептала она, будто боялась, что я рассыплюсь от громких звуков и утратю связь с реальностью.
Мигель сунул мне «Беретту», и я почувствовал тепло его ладони на рукояти.
— Полный магазин. Не урони, а то пристрелю тебя сам.
Коридор больницы, казавшийся бесконечным в своей удушающей монотонности, тянулся со всех сторон, как безкрайние просторы. Свет ярких ламп дробился в моих глазах, превращаясь в яркие ядовитые блики, которые резали сознание, как нож. Я шагал, не сводя взгляда, цепляясь за стены, оставляя на тусклой штукатурке кровавые отпечатки, которые напоминали о моем страдании. Мигель шёл сзади, словно невесомая тень, готовая подхватить меня в любой момент, если я оступлюсь.
Дверь в её палату скрипнула, издавая жалобный звук, словно сама больница протестовала против того, что я собирался делать. Бабиана спала, уткнувшись лицом в подушку, словно искала утешение в этом мире боли и страха. Левый глаз заплыл фиолетовым синяком, губа — рассечена, рана на её лице была свидетельством жуткой жестокости. Кто-то бил её кулаком, с размаху, безжалостно и хладнокровно. Я убью каждого из них, за то что они, решили отнять у меня моё. Клянусь, я сделаю это.