— Выйди, — бросил я Мигелю с присущей мне грубостью, не отрывая взгляда от её сломанной брови, словно в этом взгляде скрывалась моя ненависть.
Он замер, как щенок, но после хлопнул дверью с силой, оставляя меня наедине с этим мучительным зрелищем.
Я опустился на край кровати, и пружины заскрипели, протестуя против моей тяжести. Бабиана вздрогнула во сне, словно почувствовала приближение беды. Её рука метнулась под подушку, пытаясь меня ударить, как будто искала защиту.
— Это я… — прошептал я, проводя пальцем по краю синяка, оставленного теми, кто решился её обидеть.
Она открыла глаза мгновенно, как солдат на посту, готовый к любому шифру. Взгляд — мутный от обезболивающего — фокусировался на мне несколько длинных, мучительных секунд.
— Ты идиот, Витторио. — хрипло выдохнула она, хватая мою руку, её ногти впились в запястье, как клинья в дерево. — Ты должен лежать…
— Ненавижу больницы, — усмехнулся я, выдавливая из себя эту фразу, как будто она могла унять мою ярость. — Они тебя ударили, — моё дыхание участилось, как в преддверии шторма. В груди закипела знакомая ярость, глухая, как рёв подземного поезда. — Я найду всех, кто это сделал. Вырежу ему глаза. Заставлю глотать его собственные…
— Вито… — она резко приподнялась, прижимая ладонь к моему рту, словно желая остановить поток моих мыслей. От неё пахло лекарствами с какой-то сладостью, которая была неестественной в этом месте. — Не надо, пожалуйста. Достаточно крови. Они же уже мёртвы.
За окном загрохотал вертолёт, поднимая в воздух облака пыли. Бабиана вздрогнула, машинально потянувшись ко мне. Синяк на её щеке казался теперь не раной, а клеймом — меткой войны, которую мы оба, не по своей воле, носили на коже, как неотъемлемую часть нашей судьбы.
— Больше не оставишь меня одну после секса, да? — она уронила голову мне на плечо, и я застонал — рана на животе вспыхнула огнём, словно сама боль говорила, что я уязвим.
— Никогда, — прошипел я, целуя её в висок, чувствуя, как наполняюсь решимостью. На вкус — соль, порох и железо. — Потому что если ты умрёшь — убью!
Она рассмеялась, хоть этот смех и звучал глухо и тревожно. Смех её разрывал тишину палаты, пока за дверью не загремели шаги. Мигель. Как же он заебал меня, словно муха, которая постоянно жужжит в голове!
– Я знаю, о чём ты думаешь, – прошептала Бабиана, чувствуя, как напряглись мои плечи, и в её голосе прозвучала нежность. – Ты хочешь собрать всех оставшихся в живых и снова броситься в бой. Ты жаждешь мести, Вито. Я вижу это в твоих глазах, как отражение огня.
Я молчал, вдыхая запах её волос, пытаясь унять ярость, бушующую внутри, как море, готовое разразиться бурей. Она права. Мне нужно было сорваться с места, найти Бланко и заставить его заплатить за все, что он сделал. Но сейчас, глядя на её измученное лицо, на синяки и ссадины, я понимал, что не могу её оставить.
– Они поплатятся, amore mio, – тихо произнес я, прижимая её к себе крепче, словно обнимая самое дорогое. – Обещаю. Но сначала я позабочусь о тебе.
Она закусила губу, и в её глазах мелькнул интерес.
– Будешь трахать меня медленно и нежно?
– Если ты этого хочешь, — усмехнулся я, поцеловав её в лоб, словно принося ей свою защиту. — Но моя забота, это не только секс. Это гораздо больше.
В палату ворвался Мигель, нарушая нашу интимность. Его взгляд скользнул по Бабиане, по моему лицу, и в уголках его губ промелькнула едва заметная улыбка, так и не успевшая превратиться в крепкий смех.
– Вертолет ждет, — сказал он с привычной настойчивостью. – Пора убираться отсюда.
— Куда? — спросила Бабиана, отстраняясь от меня, и в её голосе слышалась легкая тревога.
— В безопасное место, — ответил я, стараясь её успокоить. — Туда, где нас никто не достанет, где мы сможем вздохнуть полной грудью. У меня есть хорошие связи. Тебе не о чем беспокоиться.
Я нахмурился, чувствуя подвох, как будто меня пытались обмануть. Мигель никогда не раскрывал свои карты полностью. Но сейчас спорить было бессмысленно. Бабиане нужен был отдых, а мне — время, чтобы зализать раны и спланировать следующий шаг.
Мигель подхватил Бабиану под руку, помогая ей встать. Она оперлась на него, слегка пошатываясь, но в её глазах все еще светилась решимость. Я последовал за ними, стараясь не отставать, так как не хотел пропустить ни мгновения. В коридоре нас уже ждали люди Мигеля — двое здоровенных парней в черных костюмах. Их лица выражали преданность и готовность к любым неприятностям, как будто они были безжалостными хранителями тьмы.