Вертолет взмыл в воздух, унося нас от больничных стен, от боли и отчаяния последних дней. Я смотрел вниз, на город, расстилавшийся под нами словно игрушечный макет. Ярость постепенно уступала место холодной расчетливости, и я знал, что Хавьер Бланко поплатится за все. Но сначала я должен убедиться, что Бабиана в безопасности. Это мой главный приоритет. А месть подождет. Ненадолго.
Вертолет приземлился на частной взлетной полосе, окруженной густым лесом, скрывающимся за завуалированной тенью. Нас встретил джип с низким рычанием мотора, и Мигель, усадив Бабиану на заднее сиденье, махнул рукой, приглашая меня присоединиться. Дорога петляла между деревьями, пока мы не выехали к большому, но неприметному особняку. Вокруг ни души, лишь тишина и свежий запах хвои, излучающая покой.
Внутри особняк оказался на удивление уютным, что совершенно не вписывалось в моё пребывание. Камин потрескивал, словно шепча тайны, в воздухе витал аромат свежей выпечки, который поднимал настроение. Бабиану сразу же проводили в одну из комнат, а Мигель увлек меня в кабинет.
– Это безопасное место, Вито, — сказал он, наливая мне виски, словно предлагал утешение. – Здесь нас никто не найдет.
Я упал в кресло, чувствуя, как тяжело становится плечу, словно особенно тяжелые цепи накладывались на мои мысли.
– Кто владелец? – подозрительно спросил я, словно пытаясь раскусить эту загадку.
– Старый друг, – уклончиво ответил он, как будто смысл его слов прятался за завесой тайны. – Он многим тебе обязан. Главное, расслабься. Тебе нужно восстановиться.
Я сделал глоток виски, чувствуя, как тепло разливается по телу, наполняя меня какой-то иллюзорной уверенностью. Мигель что-то недоговаривал, это было очевидно. Но сейчас я был слишком уставшим, чтобы копаться в его секретах. Бабиана нуждалась во мне, и я должен был быть рядом с ней, как оплот. Всё остальное подождет. Пока что — это стало моим мантрой.
– Ты выяснил, каким образом на нас напали в самом моем, чёрт возьми, безопасном месте? Мигель? – спросил я яростно, как будто злость могла прояснить мрачные горизонты моих мыслей.
– Джулиано разбирается с этим. – ответил он с ноткой уверенности, но я чувствовал, что скрывается что-то большее.
– И где Джулиано? – спросил я.
– Скоро приедет.
Мой консильери иногда знает слишком много. Джулиано Мионе для меня как отец, и он точно даст мне всю информацию, которую узнал, как бы она ни была неприятна.
Дверь кабинета распахнулась с тихим скрипом, как будто сама была подавлена происходящим. В проеме замер Джулиано — его седые волосы сливались с пеплом снега на плечах, а в глубоких морщинах застыли тени бессонных ночей. Он бросил на Мигеля взгляд, от которого даже тот невольно выпрямился, как будто уклоняясь от непрошеной правды.
– Витторио. — Голос Джулиано, всегда бархатный, сейчас скрипел, будто ржавые шестерни. — Твой «неприступный» остров взорвали через вентиляцию. Там стояла система охлаждения серверов. Взрывчатку прикрепили к внешнему воздуховоду... – он швырнул на стол фотографию: обугленная труба, на изгибе - отпечаток ладони с перебинтованным указательным пальцем, словно кто-то пытался скрыть свои преступления.
– Бланко знал каждую щель, — добавил Мигель, сквозь зубы пропустив осуждение. – Как крыса, просочился в нашу жизнь.
Я впился пальцами в подлокотники кресла, чувствуя, как швы на животе пылают адским зудом, словно подсказывая мне, что нужно действовать. За окном, в кромешной тьме сада, метались тени охранников — призраки в его руинах, как воспоминания о том, что было.
— Через пару часов собираем всех солдат. Выжигаем его вотчины до фундамента. Пусть каждый ублюдок в городе услышит, как воют его люди, когда…
— Ты сошёл с ума! — Джулиано ударил кулаком по карте, где красным крестом был помечен особняк Бланко. Стакан с виски подпрыгнул, обливая бумагу кровью «Макаллана», как символ опьяняющего гнева. — Устроишь резню — и к утру все семьи от Мексики до Сицилии объединятся против нас! Ты думаешь, дон Карло в Неаполе станет смотреть, как какой-то «американо» портит бизнес?
Воздух, казалось, стал тяжелым от напряжения, наполнившись звоном металла — я выхватил «Беретту», вдавливая ствол в висок Джулиано. Пыль на люстре задрожала от его хрипа, словно пронзённая ужасом:
— Я итальянец, мать вашу! Здесь моя земля. Мои правила. А эти итальянские кукловоды могут целовать мне жопу, пока их корабли горят в гавани. Ради такого, я готов объявить войну даже Козе Ностре.
В воздухе повисло гробовое молчание, как тень, ложащаяся на наши души. Каждый думал о своем, как будто сохранял свои страшные тайны. Мы родились в Италии, но здесь, в Америке, другие правила — правила выживания и власти.