– Если было бы всё так просто, Баби. У меня слишком много врагов, которых я нажил за всё это время, и узнав о том, что я сделал с Хавьером, они, конечно же, попытаются меня убить.
Витторио отпустил меня и прошел вглубь комнаты, к камину, где обжигающее пламя плясало, как живое. Он остановился, глядя на пляшущие языки пламени, и замолчал, погружаясь в свои мрачные мысли. В его позе чувствовалась усталость, вечное бремя жизни, и какое-то обреченное спокойствие, словно он принял невозможное.
– Я могу быть твоим спасением… и твоим проклятием. Ты можешь уйти, пока есть возможность, а можешь остаться. Выбор за тобой. – наконец произнес он, не поворачиваясь ко мне, будто слова эти были ему тяжелы, как камень на душе.
Я молчала, переваривая услышанное. Проклятье... Это слово резало слух, как нож. Я знала, что в мрачном мире Витторио нет места слабости и милосердию, и эта реальность настигала меня, как тень.
Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах боль. Настоящую, неприкрытую боль, пронзающую меня. В этот момент он казался таким уязвимым, таким человечным, что мне захотелось подойти к нему, обнять и сказать, что все будет хорошо, что я рядом. Но я знала, что это ложь, которую нельзя произносить вслух. Ничего уже не будет как прежде, и это оставляло гнетущее чувство в груди.
– Какой выбор, Витторио? – разрушая тишину произнесла я, прерывая его молчание, – У меня есть выбор? Ты же знаешь, что нет. Я уже давно сделала свой выбор, когда позволила тебе войти в мою жизнь, когда поверила в твою ложь и в твою правду. Я уже погрязла в этом мире, и дороги назад нет.
Я подошла к нему, встала рядом и посмотрела в огонь, который плясал в камине, словно страстный танец. Пламя отражалось в его темных глазах, делая их еще более зловещими, полными неизведанных тайн. Я чувствовала, как он смотрит на меня, изучает, словно пытается понять, что у меня на уме, что скрывается за мрачной маской. Но я молчала. Что тут скажешь? Все и так понятно, как распечатанная книга.
– Тогда будь готова, Бабиана, – с какой-то угрозой прозвучал его голос, пронзающий пространство, как стрелы, – Будь готова ко всему, что тебя ждет. Это будет непросто. Будут моменты, когда ты захочешь все бросить и убежать. Но ты не сможешь, потому что я тебя не отпущу, ты останешься частью этой судьбы.
Его слова звучали как приговор, как печать, которую невозможно снять. Я знала, что он говорит правду. Я не смогу от него уйти. Он слишком глубоко проник в мое сердце, в мою душу. Я стала частью его мира, и теперь мы связаны невидимой нитью, которая сковывает и радует одновременно.
Он взял мое лицо в свои руки и нежно поцеловал, словно боясь отпустить. В этом поцелуе была вся боль и страсть, вся любовь и отчаяние. Это был поцелуй прощания и одновременно обещания, обещания, что он будет рядом, несмотря ни на что. И я верила ему. Верила, даже зная, что это может быть моей погибелью, моим собственным крахом.
Оставив его, я почувствовала что-то странное между нами, как ток, пропускаемый через наши прикосновения. Какое-то напряжение, захватывающее и пугающее одновременно.
– Тебе стоит принять душ, – сказала я, смотря на него, словно желая отвлечься от своих мыслей и эмоций.
– Ты права, – ответил он, и я увидела, как в его глазах вспыхнул интерес.
Он замер у двери ванной, пальцы у него замерли на пуговицах окровавленной рубашки, будто раздумывая. Взгляд скользнул ко мне, и в уголке его губ дрогнул знакомый хитрый изгиб, который заставил меня удивиться.
— Присоединишься? — его голос прозвучал как шелковый кинжал, обернутый в шутку, искрящийся игривостью. — Вода смоет этот ад… и, возможно, разбудит в тебе то, что ты так старательно прячешь под гневом.
Я закусила губу, чувствуя, как предательское тепло разливается под кожей, бросая вызов моей решимости. Его приглашение висело в воздухе — опасное, дразнящее, не оставляющее места отказу, как увертка, которая не дает споткнуться.
Пар затянул зеркала, когда я шагнула под струи, но даже он не скрыл того, что заставило меня вскрикнуть. Тело Витторио оказалось паутиной из свежих шрамов — багровые полосы на плечах, синяки вдоль ребер, перевязанный порез на боку, словно он прошел через бой, не оставив себе ни капли покоя.
— Боже, Вито… — мои пальцы дрогнули, едва коснувшись перевязки, как я могла быть такой беззащитной рядом с ним?
Он поймал мою руку, прижал ладонь к груди, где под кожей бешено стучало сердце, словно оно было заключено в клетку.
— Не смертельно, — прошептал он, водя моей рукой вниз по животу, к шраму, оставленному пулей когда-то. — Ты же знаешь — я живу, чтобы оставлять следы… и чтобы их зализывать, как крыса, которая находит утешение в холодной реальности.