Его губы нашли мою шею в том месте, где пульс бился как крылья пойманной птицы в заточении. Пальцы скользнули по моим бедрам, поднимая мурашки по коже, а вода смешала кровь и стыд в мутные ручьи у наших ног, связывая нас вместе в этом моменте. Мы мыли друг друга медленно, словно стирая границы между болью и желанием, между страхом и страстью.
Губка выпала из моих рук, когда он приподнял меня, прижав к холодной плитке.
— Снова… — прошептал он в мое ухо, входя резко, без предисловий, как будто мы были частью какого-то древнего ритуала. — Ты всегда так жадно цепляешься за жизнь, когда смерть дышит в спину.
Я впилась ногтями в его лопатки, гася стон в поцелуе, который казался бесконечным. Он был прав — здесь, под обжигающими струями, там, где раны становились частью нашей игры, страх растворялся. Его пальцы в моих волосах, мои зубы на его нижней губе — ритуал, доказывающий, что мы живы, несмотря на всю безумие вокруг.
Когда он рухнул на меня, зажимая крик в складке моей шеи, я поймала отражение в запотевшем зеркале — два силуэта, сплетенных в зверином объятии. Ни кинжалов за спиной, ни пистолетов под подушкой. Только он, я и вода, уносящая в сток алую пену, словно омывая нас от грехов.
— Завтра, — голос Витторио прозвучал хрипло, когда он выключил воду, оставляя нас в тишине, — ты наденешь черное. А сегодня… — Он провел пальцем по моей ключице, оставляя ледяную дорожку, как отмечая свою владение. — Сегодня ты снова выбрала меня. Тебе так нравится трахаться со мной в душе?
Я закусила губу, проводя пальцем по его рельефному торсу, ощущая его тепло и силу.
– Ты неплохой любовник, и да, мне это нравится, — произнесла я с лёгкой усмешкой.
Он приобнял меня за плечо, и я ощущала, как его тело рядом с моим успокаивает.
– Тогда может по второму? – издевательски произнес он, весело флиртуя, словно знакомая игра.
– Я спать, – усмехнулась я, уходя от него к кровати, как будто скрывая свои мысли, – Спокойной ночи.
Через пару минут, я почувствовала, как он прижался ко мне, а его руки легли на мою талию, слегка сжимая, словно заключая в объятия, от которых невозможно укрыться.
– Спи спокойно, Баби, — прошептал он, словно делая обещание.
Я закрыла глаза, чувствуя, как смех рвется из горла — горький, безумный, единственно честный ответ в этом мире лжи, в котором любовь и страсть переплетались в странной симфонии.
Глава 28
Витторио
Я стоял на краю ямы, заложив руки в карманы своего пальто, стараясь согреть пальцы от пронизывающего холодного воздуха. Ночной ветер очень громко гудел где-то далеко за спиной, но здесь, в этом удушливом низком пространстве, воздух казался плотным, насыщенным и пропитанным резким запахом влажной земли и цемента. Глубина этой ямы была такой огромной, что даже яркий свет фар грузовика не достигал дна ямы полностью — лишь угадывались смутные очертания, словно тень,
Мигель стоял рядом, скрестив руки на груди, как будто обдумывая собственные мысли. Его лицо, освещенное тусклым светом фонаря, казалось вырезанным из камня — жесткое, без проявления каких-либо сожалений. Он кивнул в сторону ямы с важным видом:
— Говорят, что бетон схватывается быстрее на холоде. Думаю, к самому утру его уже не отличить от остального грунта.
Я с лёгкой усмешкой покачал головой. Не то чтобы его слова были смешны — просто внутри меня всё одновременно пело от облегчения и восхищения. Хавьер. Наконец-то не его голос, не эти руки, которые знали слишком много и слишком много трогали. Теперь он там, внизу, и земля проглотит его так же ненасытно, как когда-то он поглощал чужие жизни и поднасрал в мою. Эта яма, под килограммами надежно уложенного бетона — это его место. Тут он и должен гнить по всем правилам.
Джулиано, наш «советник», поправил очки с сосредоточенным видом и щелкнул зажигалкой, поднося огонь к сигарете. Его спокойствие, несмотря на ситуацию, одновременно раздражало, но и восхищало меня.
— Вы уверены, что свидетелей нет? — спросил он, как будто обсуждал совершенно обычный прогноз погоды.
— Уверен, — ответил я, не отрывая взгляда от темноты, зная, что все было под контролем. — Те, кто копал, уже получили свои бонусы. Они прекрасно понимают, что болтливость — это плохая инвестиция.
Где-то внизу заскрежетал механизм, и бетон хлынул из желоба грузовика густой серой рекой, наполняя пустоты вокруг. Я представил, как эта масса заполняет все пустоты вокруг тела, просачивается в рот, в глаза, в карманы пиджака, который Хавьер так гордо носил. Он всегда любил быть центром внимания. Теперь его единственная аудитория — черви и камень.