Он замолчал, давая мне время осознать вес его слов, пропитанных угрозой. Я смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда, понимая, что это не просто угроза. Это обещание, которое, в зависимости от моего поведения, может осуществиться.
– Вы забыли кое-что: это мой город, и правила здесь диктую я, – улыбнулся я с уверенностью. – Вы здесь лишь гость, не забывайте, на чью территорию вы вторглись.
– В этом городе много желающих урвать свой кусок, – продолжал Дон Карло, обдуманно прерывая тишину, – Но пирог не бесконечен. И делиться им нужно уметь. Ты понимаешь, о чем я?
– Более чем, – ответил я с легкостью, осознавая, что на кону стоят гораздо более серьезные вещи, – Я не из тех, кто берет чужое. Я создаю свое собственное. Или, если мне действительно нравится, отбираю. И готов делиться, если это мне выгодно.
Дон Карло усмехнулся, и этот звук прозвучал зловеще.
– Выгодно… Хорошее слово, – произнес он, – Но выгода – понятие условное. И то, что выгодно тебе, может быть смертельно опасно для меня. Ты готов учитывать это, дон Белловита?
– Я готов ко всему, – ответил я, глядя ему прямо в глаза, полон решимости. – И смерть – не исключение. Но я не ищу врагов, это они сами меня находят, Дон Карло. Я ищу партнеров. В ваших интересах, чтобы я сотрудничал с вами. Вы же ведь знаете, что я могу стать вашей головной болью, если не получится договориться.
Дон Карло замер, его пальцы сжали сигару так, что пепел осыпался на стол, словно прах забытых врагов. Глаза, мутные от десятилетий предательств и неоправданных ожиданий, сузились до щелочек, словно он замышлял нечто коварное.
– «Моя территория», – прошипел он, растягивая слова, словно пробуя их на вкус, как хороший выдержанный коньяк. – Ты действительно думаешь, что бетонные саваны и пара трупов делают тебя хозяином здесь?
Он откинулся в кресле, и кожаный ремень его плаща заскрипел, словно старая виселица, готовая к расправе. В углу комнаты кто-то нервно переступил с ноги на ногу – звук каблука по паркету прозвучал громче выстрела, заставляя меня ощутить, как напряжение в воздухе нарастает.
– В Неаполе, – Дон Карло поднял руку, и золотая печать на мизинце блеснула кровавым отблеском, словно напоминание о власти, – когда щенок лает на волка, его отдают на растерзание стае. Чтобы другие помнили: зубы отрастают только у тех, кто умеет их прятать, а не выставлять напоказ.
Бабиана невольно прижалась ко мне, и я почувствовал, как холодок её дыхания смешивается с запахом моего виски. Дон Карло заметил это мгновенно – его взгляд скользнул по ней, как нож по горлу, оставляя за собой лишь страх и напряжение.
– Красивая кукла, – пробормотал он, улыбаясь ей, будто специально для неё, как будто хотел подчеркнуть свою власть. – Надеюсь, ты научил её не плакать, когда найдут твоё тело в канаве с кокаином и… – он сделал паузу, втягивая дым из сигары, – отсутствующими пальцами.
Я раскатисто рассмеялся. Громко, заставляя дрогнуть ближайшую лампу, словно это должно было разрядить напряжение.
– Вы ошиблись адресом, синьор. Угрозы оставьте для своих капралов, – произнёс я, шагнув вперёд, и тень от люстры разрезала моё лицо пополам: одна щека в свете, другая – в мраке, темноте, как двойственность нашей игры. – Вы слышали про Хавьера? Он тоже считал, что может диктовать условия. Теперь его кости – часть фундамента нового казино. Приходите на открытие – покажу, где именно он…
Тишина стала такой густой, что слышно было даже, как по стене ползёт муха. Дон Карло медленно положил сигару в пепельницу, словно роняя в гроб последний цветок, прощаясь с тем, что было.
– Ты смел, – прошептал он. – Как мой сын. До того дня, когда его нашли в порту с рыбой в животе вместо кишок.
Он встал, и его тень накрыла стол, превратив карту города между нами в пятно тьмы, как невидимый щит между нашими мирами.
– Через три дня, – его пальцы упёрлись в дерево, оставляя отпечатки на слое пыли, символизируя его присутствие, – ты передашь мне контроль над доком 17. Не как партнёр – как слуга. Или… – он кивнул в сторону Бабианы, – я отправлю тебе её глаза в коробке. Не спеши отвечать.
Дверь за его спиной открылась, впуская вой ночного ветра, будто предвещая бедственные времена. Он вышел. Когда его шаги затихли, Бабиана выдохнула:
– Что он сказал? – дрожа, спросила она, её голос звучал тихо, напуганно, – Он смотрел на меня будто...
Я накрыл ей рот ладонью, чувствуя, как дрожь её губ сливается с пульсом на моем запястье.
– Ничего такого, с чем я бы не смог справиться, – прошептал я, целуя её в висок, где выступила капля пота, как след тревоги. – Ты наденешь чёрное платье ещё раз. На его похороны.