— Мы скоро подаем ужин, а моим друзьям всё ещё не принесли закуску, — сказала она мне.
Она взглянула на своего зятя.
— Папа и Паули ждут тебя, чтобы ты произнес тост.
Затем, снова обратив внимание на меня, она сказала:
— Ну, не стой там просто так.
Она развернулась на каблуках и пошла обратно к собравшимся.
Цезарь тихо выругался.
— Карлотта.
Он не кричал. Громкость его голоса была лишь чуть выше, чем вслух, но его недовольство невесткой разнеслось по кухне. Он схватил поднос со стойки и подошел к ней.
— Обслуживай своих друзей. Мисс Макграт и её команда и так перегружены.
— Вот за это мы им и платим, — резко ответила она.
— Я, Карлотта.
Цезарь наклонился к ней.
— Я плачу.
Он сунул ей поднос в руки. Выражение его лица, должно быть, не оставляло никаких сомнений в его отношении к её поведению.
Она возмущенно фыркнула, схватила поднос, развернулась и вышла из кухни.
К моему огромному облегчению, вошел Томми и, как и жена Паули, с подозрением посмотрел на меня и на Цезаря.
— Что здесь происходит? Этот мужчина тебя домогается, Ава?
Я не видела лица Цезаря, но слышал смех в его голосе, когда он сказал:
— Наоборот, это мисс Макграт приставала ко мне с требованием правильно есть гравлакс.
Томми повернул ко мне свое озадаченное лицо.
Я пожала плечами. Мне не хотелось признаваться, что я совершила величайший грех, выпив дорогое вино этого человека.
Цезарь повернулся ко мне.
— Я нужен для речей и тостов, и я отнял у тебя достаточно времени.
Он направился к выходу, но остановился и взглянул в мою сторону.
— Я заберу тебя во вторник в 7:30 вечера.
Не дожидаясь моего ответа, он скрылся среди толпы. — Но у меня же экзамены, — слабо сказала я.
Томми появился в поле моего зрения, когда я была уже в панике. Что, чёрт возьми, он имел в виду, когда говорил «заберет меня»?
— Что он имел в виду, говоря о вторнике?
Мои плечи в недоумении поникли.
— Понятия не имею.
Мужчина передо мной скрестил руки и посмотрел на меня.
— Может, нам собраться и уйти?
Стряхнув с себя вызванное Цезарем оцепенение, я сказала: — Не говори глупостей. Пойдём. Давай их покормим, и мы сможем выбраться отсюда.
Я получила передышку, когда Цезарь оставил меня делать работу, не подходя ко мне до конца вечера. Карлотта тоже оставила меня в покое, но колкие взгляды её девичьей компании утомляли меня, и даже несмотря на высокие потолки особняка, в праздничных залах становилось душно. Мне не хватало свежего воздуха.
Я заглянула на кухню. Шейла помогала Томми собирать вещи.
— Эй, выйду подышать свежим воздухом. Ничего?
— Я бы присоединился к тебе, — съязвил Томми. — Но я буду курить и загрязнять твоё пространство.
Смеясь, я сказала: — Дай мне пять минут.
Я вышла из кухни в сад на заднем дворе, кивнув стоявшему там охраннику. Мне вспомнился уединённый дворик с фонтаном-херувимом посередине. Ходят слухи, что именно здесь проходили некоторые секретные переговоры, когда мафия узнала, что ФБР установило в их домах прослушку.
Моё тело разогрелось, и я с радостью встретила прохладу конца октября. Она покалывала кожу и холодила щёки, но радость от успеха этого вечера наполнила мои лёгкие.
Позади меня кто-то ощущал свое присутствие, но в отличие от волнующего осознания, которое во мне вызывал Цезарь, это присутствие излучало зловещую ауру.
Я резко обернулся, и из тени показалась коренастая фигура. Лица я не разглядел, так как луна скрылась за облаками. Я посмотрел в сторону кухни. Где Томми? Охранник?
— Никто тебе не поможет, — сказал голос. — Я об этом позаботился.
— Чего ты хочешь? — Я обошла его, чтобы вернуться внутрь.
Но он набросился на меня и прижал к поросшим мхом стенам. Прижав своё бочкообразное тело к моему, он обездвижил меня. Его рука закрыла мне рот. Скорость, с которой он овладел мной, говорила о его опыте.
— Послушай меня, ты, стерва, — прохрипел он. — Держи свои когти подальше от братьев Де Луччи, поняла? И перестань совать свой нос, куда не следует.
Я попыталась покачать головой, но не смогла. Было такое ощущение, будто он сдавил мне скулы.
Его лицо приблизилось, и резкий запах лука в его дыхании чуть не вызвал у меня рвоту.
— Что у тебя есть? Золотая пизда? Тебе надоело раздвигать ноги перед Паули, теперь ты хочешь и его брата?
Он отпустил мой рот, и я думала, что его гнетущая тяжесть исчезнет, но возле моего лица мелькнуло лезвие ножа.
— Можешь кричать, — сказал Луковое дыхание. — Они тебя не услышат, потому что внутри так громко играет музыка. Да, я и это спланировал. Тёплое лезвие коснулось моей щеки, и моё дыхание стало учащённым, — Или дело в твоём лице? Этих широко раскрытых невинных глазах.
Кончик ножа коснулся моего виска, а затем прошёлся под подбородком. Боль, словно от булавочного укола, пронзила кожу.
— Или… мне просто перерезать тебе горло? Ты стоила моей команде денег…