— Что ты собираешься делать с нашим гостем в подвале? — спросил Паули.
Горски был территорией Сильвио. Этот человек был сорвиголовой и считал себя неприкасаемым. Принуждение к оказанию услуги Де Луччи, выгодной для паба «Eamonn’s» было воспринято как оскорбление, особенно учитывая, что команда Росси поддерживала конкурирующий паб. Я был знаком с культурой гордости среди этих влиятельных людей. Они приравнивали своё эго к чести. Для Сильвио причинить боль Аве, находясь на территории Де Луччи, должно быть, было его главной целью возмездия, вызванный синдромом маленького члена.
— Дать ему то, что он заслуживает. За то, что он причинил боль моей женщине.
Даже брату я не решался признаться в глубине своих чувств к его подруге, потому что мне было трудно это осознать. Я подошёл к небольшой зоне отдыха рядом с нами и затушил сигарету в пепельнице.
— С меня хватит этого цирка. Отправь всех домой.
— Ты мёртв, Де Луччи, — выплюнул Сильвио. — Думаешь, моя команда не будет меня искать?
Мужчина, напавший на Аву, был привязан к стулу. Паули ушёл домой с женой, а я убедился, что папа не придёт искать меня, прежде чем заняться делами в подвале. Я размотал бинт с руки. Порезанные костяшки пальцев, когда я позже навещал Аву, были не самым лучшим решением. Что касается Сильвио, его лицо стало неузнаваемым, и у него не хватало нескольких зубов.
— Я могу заставить тебя исчезнуть, урод, — скучающим тоном сообщил я ему, подходя к столу и разворачивая свой набор ножей.
— Я — мафиози! — сказал он. — Cosa Nostra тебя за это повесит.
Я оглянулся через плечо.
— Ты не слушаешь. Они тебя никогда не найдут. Насколько им известно, ты стал федеральным прихвостнем и скрываешься где-то под новым именем.
— Что за херня? Ты собираешься меня подставить? Они никогда не поверят, что я предатель. Я верен.
Мои пальцы крепче сжали рукоять моего любимого лезвия.
Повернувшись к нему лицом, я с отвращением посмотрел на него. — В том-то и дело, да? Верность стала дефицитным товаром.
Его глаза сузились.
— Подожди. Я же рассказал тебе то, что ты хотел узнать о Горски, потому что у Росси союз с Де Луччи.
Я поднял бровь.
— Правда?
— Чёрт. Спроси своего дядю. Больше я тебе ничего не скажу. — Он поморщился, пытаясь облизать уголки окровавленного рта.
— Потому что тебе больше нечего мне сказать. Твой капо всё от тебя скрывает.
— Ты лжешь.
— Мне незачем лгать.
Меня охватило удовлетворение, когда смысл моих слов дошёл до него.
Сквозь опухшие глаза я видел, как он нервно потянулся к ножу в моей руке.
— Не могу поверить. Всё это ради какой-то чёртовой пизды. — выплюнул он.
— Назови её пиздой ещё раз. Умоляю тебя.
Его пухлые губы сжались в тонкую ниточку.
— Тебе должно быть стыдно, — наконец сказал он. — Подумай о Лоренцо. Ты позоришь память своего брата.
Ненависть затуманила мне зрение, когда я направился к человеку в кресле, приподняв его подбородок острием лезвия.
До того, как он упомянул Лоренцо, я видел только нож, которым этот ублюдок резал Аву, разрывая ей кожу и оставляя кровоточащую. Я чувствовал лишь ярость, которая ослепляла меня, когда я представлял, что могло бы случиться, если бы я не прислушался к своему инстинкту, подсказывающему, что она в беде.
Но при упоминании Лоренцо я вспомнил тот день, когда я вошел в кабинет, где мой брат крутил револьвер на столе.
Его лицо выражало муку. Рядом с наполовину полным стаканом стояла пустая бутылка виски.
— Что случилось, брат? — спросил я настороженно.
В доме больше никого не было. Давно он уже пьёт?
— Всё, — ответил он. Он поднял на меня полный муки взгляд. — Всю жизнь я хотел стать влиятельным человеком. Пойти по стопам Папы.
Я выдавил улыбку.
— И ты справился, да?
Он покачал головой.
— Сегодня вечером мне пришлось наблюдать, как Тони Кэп убил беременную женщину и её сына. Мы с дядей Джеки просто стояли и смотрели, как это происходит.
Муж был федеральным информатором.
Блядь. Меня тошнило от разврата капо Росси, объединившегося в команду из двух семей, чтобы выследить человека, давшего показания федералам, из-за которых несколько наших солдат оказались в тюрьме. Мой брат был свидетелем этого?
— Что случилось с нашей клятвой не трогать женщин и детей? — спросил он. Его глаза наполнились непролитыми слезами. — Я не создан для этого, Цезарь. Ты всегда ненавидел это дело. Уезжай из Нью-Йорка, понимаешь? Но… обещай мне… не позволяй Паули пройти просвещение в мафию.
— Нет. Ты сам должен убедиться, — я подошёл, надеясь отобрать у него пистолет. — Не я.
Сожаление, отразившееся на улыбке Лоренцо, я запомню на всю оставшуюся жизнь.
Он приставил пистолет к голове.
— Ты лучший из нас, Де Луччи, брат.
Я зажмурился, вспомнив, что произошло дальше, но когда я снова их открыл, лицо Сильвио отражало всё, что я ненавидел в мафии. Я родился в ней, мне пришлось жить в её кругу, чтобы защитить всех, кто мне дорог.