Он вернулся. С торжественным выражением лица, к буре, бушующей внутри меня.
— Ты можешь танцевать медленно?
Я кивнула, все еще находясь под впечатлением.
Он протянул мне руку. Я взяла её. И вместе мы прошли на середину гостиной и начали покачиваться под глубокий баритон короля.
Глаза Цезаря сверкали решимостью.
— Я так сильно тебя люблю, черт возьми, — прохрипел он. — Для меня это случается раз в жизни. Я тебя не отпущу, и если мне придётся бороться с тобой каждый день, чтобы ты никогда меня не бросила, пусть будет так.
— Я никогда тебя не оставлю, — прошептала я. — А если попытаешься уйти, тебе придётся бороться, потому что я люблю тебя, Цезарь. — Слова, которые я так жаждала сказать ему, наконец сорвались с моих губ. — Так сильно.
На его лице отразилось свирепое выражение.
— Ты не вернёшь свои слова обратно.
— Ты тоже.
— Никогда, — убеждённо поклялся он, прежде чем опустить голову и захватить мои губы в долгом, сладком поцелуе. После этого, продолжая медленный танец, мы, восторженно глядя друг другу в глаза, продолжали бормотать слова любви и преданности.
У меня закружилась голова, но я доверилась Цезарю, он поймает меня, когда я упаду.
Эпилог
Ава
Июнь 1996 г.
Квадратный бриллиант на моём пальце сверкал ослепительным блеском. Скоро он будет вместе с золотым кольцом, которое навсегда свяжет меня с Цезарем. Я сидела в лимузине, чувствуя, как сводит судороги, ожидая сигнала о том, что мне пора войти в церковь.
Я выдохнула, сдвинув вуаль, закрывавшую моё лицо. Большая рука накрыла мою руку и сжала её.
— Есть еще сомнения?
Я взглянула на отца и тихонько рассмеялась.
— Только не позволяй Цезарю это услышать.
Водитель лимузина усмехнулся. Сидевший рядом с ним маршал США тоже усмехнулся.
— Просто пытаюсь разрядить обстановку, — ухмыльнулся Киллиан. — Я был благодарен, что, несмотря на чувства твоей мамы ко мне, она присылала мне вырезки из газет о тебе с тех пор, как стало известно о твоей помолвке. Я сразу понял, что это правда.
Он многозначительно посмотрел на меня, напомнив мне о нашем разговоре перед тем, как отправиться в церковь. Киллиан очень уважал отца Цезаря. Одна из причин, по которой он восхищался этим человеком, были его верность жене, несмотря на вседозволенность мафиозных законов в отношении любовниц.
— Я рада, что ты здесь, — прошептала я.
Губы папы дрожали, а глаза блестели.
— Не заставляй взрослого мужчину плакать, дорогая.
— Нам не хватало тебя вчера на репетиционном ужине.
Он пристально посмотрел в затылок маршала США.
— Я не хотел тратить двадцать четыре часа свободы на сон.
— Поручение судьи, мистер Макграт, — пробормотал маршал.
Отец снова переключил внимание на меня.
— Если бы мне дали всего один час, я бы провёл его, проводив тебя к алтарю. Понимаешь, это символично – убедиться, что я передаю свою дочь хорошему человеку, который о ней позаботится. Он вздохнул. — Бог знает, я облажался.
— Эй, — упрекнула я. — Ничего подобного. И не заставляй меня плакать и портить макияж, иначе Мэдс убьёт нас обоих.
Как по команде, моя невестка и подружка невесты постучала в наше окно. Я опустила его.
— Организатор свадьбы спорит с охраной, но она послала меня за вами. Атмосфера в церкви напряжённая.
— Вот что происходит, когда в списке гостей — Пять семейств, — сказал мой отец. — Одна газета назвала это самой взрывной свадьбой года.
— Не напоминай, — пробормотала я.
Нам с Цезарем так и хотелось написать на приглашениях: Подтвердите своё участие на свой страх и риск. Мы разослали пятьсот, и более четырёхсот ответили, что придут.
— Ну, пойдём, — сказала она, открывая дверь, когда две подружки невесты подошли помочь мне выйти из лимузина в моём свадебном платье, изысканном в своих переливающихся слоях тюля и органзы цвета слоновой кости. Я порадовалась, что выбрала его, потому что с фатой на голове было не так душно. Расправив плечи, я скользнула взглядом по ступеням собора, усеянным гостями в бирюзовых и золотых нарядах — лейтмотиве нашей свадьбы.
— О Боже, это действительно происходит.
Я прижала предплечье к животу, чувствуя, как меня тошнит.
— Очень надеюсь, — вставила одна из подружек невесты. Их было пятнадцать — три с моей стороны и двенадцать со стороны Цезаря. Видимо, у итальянцев незамужняя дочь каждого кузена должна быть подружкой невесты.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказала я молодой женщине.
— Не могу дождаться, когда пойду к алтарю, — сказала она мне. — Сальваторе — мой шафер.
Я закатила глаза в сторону Мэдс, которая пожала плечами.
Отец прошептал мне на ухо: — Если я не ошибаюсь, это Росси.
Сверкали вспышки камер, раздавались выкрики вопросов, пока сотрудники полиции Нью-Йорка и нанятая охрана сдерживали толпу репортёров и любопытных. Перед нами возвышались эффектные бронзовые двери собора Святого Патрика.