Мужчина надел перчатки и принялся разматывать бинты, пока Ледовский стоял не шевелясь.
— Ты что-нибудь принимал? — спросил мужчина, и по тому, как он осматривал раны, я догадалась, что он был врачом.
— Обезболивающие какие-то.
— Какие?
Ледовский не ответил, и я робко подала голос:
— Ибупрофен. Таблеток десять…
Врач удивленно оглянулся на меня.
— Это кто?
— Не важно, — процедил Ледовский. — Зашивай меня скорее, я уже руку не чувствую.
— Еще бы. Тебе нужно нормальное обезболивающее. Сейчас вколю.
Он наполнил шприц лекарством и вколол его в вену Ледовскому, после чего вновь принялся тщательно осматривать сначала раненный бок, потом плечо.
— Здесь просто царапина, — сказал он, обработав бок и сделав новую перевязку. — А с плечом похуже. В упор, что ли, стреляли?
Ледовский только хмыкнул, глядя прямо мне в глаза, отчего у меня подкосились ноги. Я подошла к одному из диванов и осторожно присела на край.
— Хоть кость не раздробили, уже хорошо, — пробормотал врач. — И повезло, что на холоде. Кровотечение не сильное. Сухожилия, правда, повреждены, мышцы разорваны… Это серьезно, Дим. Сколько времени прошло?
— Часа два.
— Оперировать надо срочно, пока нервные окончания еще можно восстановить.
— Так оперируй! — раздраженно зарычал Ледовский.
Врач кивнул и куда-то ушел, а я сжалась, боясь, что Ледовский будет мстить мне за выстрел. Но вместо этого он лишь задумчиво посмотрел на меня, а потом усмехнулся.
— Чего побледнела? Крови боишься?
Я покачала головой. Видела, как на его лбу и висках появились маленькие капли пота. Обезболивающее уже начинало действовать, и оно явно было сильным, потому что речь Ледовского стала более медленной, будто ему приходилось думать над каждым словом.
— Я же сказал, не умеешь стрелять — не берись. Только возни мне прибавила…
Он ненадолго прикрыл глаза, но сразу же открыл их, когда я пошевелилась.
— Сиди здесь, поняла меня? — тихо зарычал он. — Пока не очнусь, чтобы не смела никуда уходить из этой комнаты.
Я кивнула, но он уже не видел этого. Вновь закрыл глаза, и как раз в этот момент на пороге появился врач и еще трое мужчин, настолько пугающего вида, что мне резко захотелось, чтобы Ледовский очнулся и не оставлял меня с ними одну. Но врач, наоборот, добавил ему лекарства, вводя в наркоз.
Мужчины подхватили его и перенесли на складной операционный стол, который врач установил посреди гостиной. Его подключили к аппаратам, чтобы следить за показателями давления, и врач приступил к операции.
Хоть крови я не боялась и не в первый раз видела подобные мероприятия (пусть даже до этого они проводились на собаках и кошках), мне все равно было тревожно. Я поймала себя на том, что почему-то переживаю за Ледовского. За человека, который своей смертью решил бы все мои проблемы. Но при этом от осознания, что именно из-за меня он сейчас лежал на операционном столе, мне было неуютно.
Я пыталась убедить себя, что он плохой человек. Очень плохой человек, судя по тому, что я успела о нем узнать. Совесть не должна была мучить меня за тот выстрел. И все же мучила.
За все время операции я почти не шевелилась, а потом врач выдохнул, снял окровавленные перчатки и выбросил их в мусорный контейнер.
— Все, — сказал он и, повернувшись ко мне, добавил: — Минут через пять придет в себя.
Я только кивнула и продолжала сидеть на месте, пока врач собирал инструменты. Бугаи, которые помогли ему переложить тело Ледовского на стол, уже ушли, и тишину не нарушало ничего, кроме возни врача и пикающих аппаратов.
— Руку пусть не перенапрягает, — сказал мне врач. — Знаю я его. Еще повезло, что нервы почти не задело, иначе инвалидом бы остался. А так заживет. Лекарства чтобы пил строго по расписанию, никакого алкоголя неделю, а лучше две.
Я растерянно моргала. Хотела сказать, что я не совсем та, кому нужно выслушивать эти инструкции, но врач уже засобирался к выходу.
— Подождите, а… Вы что его так оставите?
— Я свое дело сделал. Он скоро придет в себя, не волнуйся. Если что, пусть звонит.
Он ушел, а я сначала ошарашенно смотрела ему вслед, а потом поднялась и на дрожащих ногах подошла к Ледовскому.
Лицо у него выглядело умиротворенно, будто он спал безмятежным сном, и на какое-то время я забылась. Стояла над ним и разглядывала его красивые черты, которые никак не вязались с образом убийцы. Горько вздохнула, осознавая, насколько иногда может быть обманчива внешность.