– Ты в порядке? – шепчет Лера, наконец замечая, что я не ем, не смеюсь, даже не дышу нормально. У меня из всего выходит только бояться и думать о смерти. Точнее, о том, как я хочу жить и боюсь умереть. Не знаю, что за фигня такая. Обычно всё ровно наоборот. Неужели инстинкт самосохранения проснулся?
– Да, – выдавливаю из себя. – Просто… голова болит.
Она сочувственно кивает, но я знаю: она не понимает меня до конца. Никто не понимает.
Как объяснить, что твой одногруппник стал твоим кошмаром? Что каждый шаг, каждый поворот головы – это игра в прятки с тенью, которая всегда на шаг ближе? И самое главное, как мне доказать, что это он, если он делает вид, будто мне это всё только приснилось…
– Ещё бы она у тебя не болела… Можешь переночевать у меня сегодня, если страшно…
– Нет, наверное, Лер… У себя буду. Спасибо…
Экран мерцает, отбрасывая блики на стены. В этих вспышках я снова вижу его. Теперь он повернул голову. Капюшон чуть сполз, обнажив резкие черты лица, тёмные глаза, которые смотрят. Прямо на меня. И я готова поклясться, что я их знаю…
Холод пробирает до костей. Он знает, что я его заметила. И ему это нравится.
Хочу встать, убежать, закричать. Но ноги словно приросли к полу. Страх парализует, превращает в статую, которую он может разглядывать сколько угодно.
Фильм заканчивается. Зал наполняется светом, и он встаёт. Медленно. Не спеша. Как хищник, который знает: жертва никуда не денется.
Люди поднимаются, собирают вещи, болтают. Я застыла, будто заторможенная и вросшая в кресло. Лера тянет меня за рукав:
– Пойдём, а? Я хочу выпить кофе…
– Иди, – шепчу, не отрывая взгляда от фигуры у выхода. – Я… сейчас.
Она удивленно хмурится, но выходит из зала, недоумённо пожав плечами. А я остаюсь. Смотрю, как он растворяется в толпе, но знаю: это не конец. Он будет ждать. Следить. Играть со мной, как умеет. Потому что уже почувствовал во мне добычу. И мне кажется – этим наслаждается.
Выхожу из зала, и коридор кажется бесконечным туннелем. Каждый шаг отдаётся эхом. За каждым углом – тень. За каждой дверью – он.
Выдыхаю только когда вижу Леру… Но потом вдруг замечаю, что к ней подходит тот самый Костя… Что-то говорит, берёт за руку… А я даже не понимаю, куда себя деть…
Застываю неподалеку, и они оба замечают меня.
– А… Оль… Это Костя, ты же помнишь…
– Угу, помню, – отвечаю, сдавливая ком в горле. Уже ненавижу этого Костю, а он так липко и гадко на меня смотрит. И стоит, блин, в тёмной толстовке… Господи… Это же не может быть он, да? У меня паранойя…
– Моя соседка Оля…
– Приятно познакомиться, Оля, – с ядовитой ухмылкой здоровается и протягивает мне руку. Я подаю в ответ из уважения к Лере и только.
А он сжимает мою слишком нагло, и я тут же выдираю её на панике. Лера так смотрит при этом. Будто чувствует моё напряжение. Наверное, у меня всё на лице написано… Мне охренеть как страшно сейчас. И ещё неловко.
– Мы решили кофе попить и поговорить, – сообщает она мне. – Ты же не против.
– Нет, я не против… Разговаривайте… Я пойду.
– Точно всё нормально? – переспрашивает она, и я киваю.
– Да, конечно. Точно…
Прощаюсь с ними, потому что он реально мне неприятен. Меня от него воротит… Не хочу, чтобы она его прощала, но это не моего ума дело… Я не буду отговаривать. В конце концов, я ей просто знакомая. Даже не подруга. А ещё я теперь боюсь, что зря обвинила Ратмира… Ну, конечно… Кто ещё мог иметь доступ к моей комнате? Он ведь часто находился у моей соседки… Он там завсегдатай. Почему я, блин, сразу не подумала на него? Плюс он точно шизанутый… У него на роже написано, что он маньяк.
Я тут же выбегаю на прохладную улицу.
Ветер бьёт в лицо, но не может остудить жар страха. Я иду к общежитию, оглядываясь каждые десять секунд. Фонари мерцают, отбрасывая длинные тени. Они шевелятся, принимают очертания…
Не оборачивайся. Не смотри.
Но я смотрю.
В отражении витрины – снова он. Стоит в двадцати метрах, руки в карманах, голова чуть наклонена. Улыбается.