А Кинчева, вдыхая его запах, хотела кричать. Плакать от бессилия и обиды на свою собственную глупость. Она должна избавиться от него. Он плохой. Но почему ей так не хочется расставаться с этим тираном? А что, если он не отпустит её? Что, если станет преследовать? Скорее всего, так и будет. В таком случае, ей придётся вернуться домой, к папе с мамой. Они, конечно же, будут спрашивать, интересоваться, что да как, но она сохранит это «приключение» в тайне. Никто не узнает, что в её сердце. Ну разве что, единственная подруга. Да уж, Цветочкина придёт в ярость, когда узнает, что им придётся покинуть новую квартиру. А ещё сильнее её разозлит то, что Арина решила уехать из Москвы, но выхода нет. Это нужно прекратить.
Ловко орудуя отмычкой в замочной скважине, Женя злобно оскалился, словно зверь перед своим ужином, где добыча будет трепыхаться, скулить, а он — рвать её на куски. Не в прямом, конечно, смысле. Но очень этого хотелось. Раз и навсегда он объяснит этой малолетней выскочке, как надо вести себя со взрослыми дяденьками.
Дверь легко поддалась, несмотря на новомодную систему безопасности. Мастерство не пропьёшь! Не придумали ещё такой замок, с которым не справится настоящий «медвежатник».
Щиток сигнализации не мигал, что несомненно является хорошим знаком. Илюха хоть бы научил их пользоваться своими дарами. Женщины. Такие самоуверенные и глупые.
Не включая свет, прошёл дальше тихой, почти невесомой походкой. На диване увидел девушку. Так, Илюхина девчонка сегодня у него. Соответственно, вот она его жертва. Включил ночник. Точно. Она.
— Сейчас ты у меня попрыгаешь, коза, — прошептал он и аккуратно снял с неё плед. Волосы девушки разметались по подушке, а тоненькая кружевная ночнушка практически не скрывала ни розовых, топорщащихся даже во сне сосков, ни плоского животика, ни… Она без трусов? Вот сучка. Наверное ещё и трахается хорошо. Такая баба по определению не может быть бревном. Тем слаще будет его маленькая месть.
Расстегнул джинсы и лег рядом. Стоило только достать из плавок член, как он тут же набух. Вообще-то, Бугай никогда не был помешан на сексе, что ему и помогло избежать многих глупостей на зоне, к примеру, не потянуло на «петухов», как многих других воров, что хоть и тщательно это скрывали, но мужиками уже определённо не были. Но и до импотента ему далеко. Раз в неделю стабильно снимает себе шлюху, так сказать, для здоровья. Бывало, что с Ильёй они делили одну на двоих. Девчонка из сауны уползала еле живая, но с приличной суммой в кармане. Все счастливы и довольны.
Бугай положил руку Цветочкиной на своё восставшее естество и крепко прижав её к нему, второй рукой принялся будить девчонку, похлопывая по щекам.
— Эй, малолетка! Подъём! — он заулыбался. Просыпается.
Ира открыла глаза и непонимающе уставилась на мужчину, лежащего рядом. Пока новая информация не добралась до мозга. Ирка завопила от испуга, но Синицын, так же злобно ухмыляясь, зажал ей рот рукой.
— Как тебе импотент? По-твоему, здесь чего-то не хватает? — он качнулся тазом вперёд, где всё ещё лежала её рука. Глаза Цветочкиной полезли на лоб, когда она поняла, к чему именно прикасается. — Ну?! Засунуть этого «весельчака» в твою похотливую дырку?
Женя хотел увидеть её страх, почувствовать, как малолетка трепыхается в его руках и мычит ему в руку, умоляя не делать этого. Но мелкая блядь лишь растянула губы в улыбке под его ладонью. Вот сучка! Неужели и правда не боится быть оттраханой? Да уж. Очередная подстилка.
Он брезгливо отдёрнул свою руку и поднялся с дивана.
— В следующий раз, когда ты что-то вякнешь в мою сторону своим поганым ртом, я тебе его заткну своим хером. И тогда ты не будешь такой весёлой, это я гарантирую, — он застегнул штаны и развернулся к выходу, буквально мечтая скорее уйти отсюда. Подальше от этой шалавы.
— Жень! А может, всё-таки попробуем понежнее? — игривый голосок заставил его остановиться.
— Я тебе не Женя… — он повернулся и все слова застряли где-то на уровне кадыка. Девушка стояла перед ним уже без ночнушки. Так сказать, во всей красе. Отдать должное этой стерве, похвастаться было чем.
Младшенький Бугай тут же откликнулся на её зов и, хмыкнув, мужчина возвратился к Ире.
Одним быстрым движением развернул, нагнул и, освободив своё немалое достоинство, вошёл в неё «на всех парах». Дерзкая дрянь уже была настолько мокрой, что он выгнул бровь.