— А ты куда, родной?! — глаза бандита полыхали огнем и несчастный Сеня очень хорошо знал этот взгляд, ибо видел его еще много лет назад, когда братья Вороховы держали в страхе весь стольный град.
— Зверь, клянусь, я на твою ба… девушку не смотрел даже! Она сама по себе, я сам… — он запнулся, понимая, что сейчас совсем себе не помогает, пытаясь оправдаться. Есть у Ильи одна фишка, благодаря которой он и вышел сухим из беспредела девяностых — он чувствует ложь. Потому, собственно, и был наречен «Зверем». Его чутье никогда не подводит и навешать «лапши» на уши Ворохову никак невозможно. Он заставит ее сожрать…
Нет, разумеется, Сеня не посмел бы притронуться к женщине Ильи. Никто не осмелился бы. Но девушка определенно приглянулась ему. А это плохо. Очень.
— Ты прикасался к ней? — казалось, бандит не слышит его слов, просто-напросто читая все по глазам.
Сеня замотал головой, отвергая подобное.
— Ты что, Зверь? Никогда.
С минуту мужчины твердо смотрели друг другу в глаза, а затем, Илья отошел от двери.
— Иди.
Дважды повторять Сене не пришлось, поскольку он не самоубийца. Он не боялся пуль и ножей, но приходил в ужас от Ворохова.
— Сучка, — прошипел Илья, мысленно хватая за горло, нет, не Арину… Своего хищника, что уже точил когти, дабы вонзить их в эту легкомысленную дуру. Если сейчас зверь вырвется на свободу, ей придется туго, мягко говоря.
Как только дверь за охранником захлопнулась, Ворохов направился за своей пленницей.
— Аришенька, малыш, а я не понял, — он приблизился к девушке, что, невинно хлопая ресничками, допивала явно не первую бутылочку полусладкого. — Какого хрена ты тут творишь? Почему, скажи мне, солнышко, ты в таком виде? — он кивнул на ее кружевной пеньюар, который сам же по глупости и прикупил своей красавице. Откуда же ему было знать, что она будет расхаживать в этой «паутинке» перед другим мужиком.
Словно кипящая магма разлилась по венам. Он говорил тихо и фальшиво-спокойно, но Кинчева не могла не уловить сумасшедшую, темную энергетику, что практически сшибала с ног своими волнами.
— А кто ты такой, что я должна перед тобой отчитываться? С какой стати ты себе возомнил, что я тебе чем-то обязана? — она зло посмотрела на бандита и, водрузив бокал на стол, приготовилась к схватке, причем, судя по выражению лица Ильи, не на жизнь, а насмерть.
— Сейчас я тебе объясню, кто я такой! — он схватил ее за предплечья и хорошенько встряхнул, от чего Кинчева если не протрезвела, то задумалась о скоропостижной смерти точно. — Я, похоже, тебе невнятно говорил до этого, раз ты ни хрена не усекла! Но сейчас покажу наглядно! — он резко, причиняя боль и оставляя отметины на ее руках, развернул девушку к себе спиной и, смахнув быстрым движением со стола все содержимое, уложил ее грудью на прохладную столешницу.
— Нет! — она яростно вырывалась из стальных оков его рук, но, как само собой разумеющееся, победу не одержала.
— Да! — хриплым басом ответил на все ее попытки подняться и расстегнул ширинку на своих брюках.
— Ненавижу! — потуги девушки заметно ослабели, но борьбу она не прекратила, за что Ворохов мысленно дал ей «Оскара». Она первая женщина, что посмела ему противостоять. Может быть, что именно поэтому он так лишился головы.
— Врешь! — он задрал ей подол и коленом раздвинул ноги мятежницы шире. — Ты моя, — последние слова он тяжело выдохнул и прислонив головку восставшего «орудия пыток» к ее лону, усмехнулся. — Врушка маленькая! Да здесь уже целое море! — он был восхищен, доволен, словно объевшийся сметаны кот, да что там, он был счастлив! И вовсе не от того, что, наконец, будет секс, нет. А потому, что она все так же его хочет.
Мужчина провел кончиком члена по ее увлажнившимся складочкам и судорожно выдохнул, когда Кинчева подалась попкой назад, приглашая его в себя. Он немного отстранился, все так же прижимая хрупкое тельце к столу, хотя это уже и не требовалось.
— Хочешь почувствовать меня внутри своей мокрой дырочки?
— Ты мне омерзителен! Я не буду…
— Будешь! — короткое утверждение и, как доказательство, что он не шутит, сильный толчок в промежность.
Арина ахнула от того, как он резко вторгся, заполнив ее собой до предела.
— Моя!
— Нет!
— Да! Только моя девочка! Моя! — каждое его утверждение сопровождалось мощным выпадом бедер, которые со звучными шлепками врезались в ее тугие ягодицы. Со стороны это выглядело так, как будто грозный тигр имеет свою самку. Рычащую и строптивую, но в тоже время покорную и верную.
Ариша, почувствовав приближение оргазма, застыла, но желаемого не получила, поскольку Илья покинул ее лоно, так жарко пульсирующее и требующее его грубых вторжений.