— Еще один гигант мысли! Ты еще «по фене» со мной побазарь! — злобно буркнула, перебарывая в себе желание броситься на шею возлюбленному и там повиснуть лет на «дцать» так, чтобы не оторвали никакими щипцами. Но не для того она своей задницей рисковала, чтобы так просто сдать позиции и снова остаться у разбитого корыта.
— Чего пришел? — достала ключи и выжидающе посмотрела в упор на мужчину. Какой же он большой… Большой и красивый. Груда мышц. А взгляд! Да от него в дрожь бросает даже в тех местах, где это не ожидалось. Как же трудно устоять… Не зарыться пальчиками в эту густую растительность на его волевых скулах…
— Разговор есть. Открывай дверь, — он привычно скрестил руки на груди, ожидая приглашения. Но Цветочкина не торопилась. Стоит ей пустить его в дом и все, пиши пропало — она не удержится.
— Здесь говори, — голос сел и осип, а сердце пустилось в такой пляс, что балет «Тодес» захлебнется черной завистью.
— Дай сюда, идиотка! — он ловко выхватил ключи из ее руки и, зачем-то быстро оглядевшись по сторонам, вставил их в замочную скважину.
Ирка и пикнуть не успела, как была поймана за шкирку, словно все тот же нашкодивший котенок. — Давай! — Синицын по-хамски зашвырнул ее в квартиру и вошел следом.
— По-моему, я тебя не приглашала, — огрызнулась девушка, понимая, что Женя не поинтересоваться ее самочувствием пришел. Уж очень зол. Неужели удалось? Он приревновал! У Цветочкиной взыграла гордость за себя. Все было не зря!
Бугай же, вовсе не разделял ее восторга. Сардонически оскалился и, замахнувшись как следует, врезал ей по лицу тыльной стороной ладони. Ирка, ахнув, улетела в сторону и с грохотом врезалась в высокую декоративную полку, которая покачнулась и тяжелые статуэтки разнообразных зверюшек, которые с маниакальным пристрастием собирала Ариша, посыпались Цветочкиной на голову.
Девушка застонала и, прижав руку к пылающей щеке, рискнула подняться с пола. Облокотившись о злополучную полку, она растерянно, с примесью обиды на покрасневшем личике, взглянула на обидчика, от которого явно не ожидала ничего подобного, по крайней мере, в этот раз. Евгений к ней подошел вплотную и, заграбастав растрепанные волосы шатенки в кулак, потянул на себя.
— А теперь быстро рассказывай мне, какие у тебя дела с этим пидором? А то я душу из тебя вытрясу, дегенератка слабоумная! — он будто выплевывал в нее свои грубые слова, а руки слегка подрагивали от адреналина, что гулял по телу.
— Пусти, — она сделала попытку вырваться, но этим только заработала новую порцию боли.
— Ну давай! Рыпнись еще разок и я тебя вьебу так, что кровью ссаться начнешь!
— Прости! Пожалуйста… У меня с ним ничего не было! Я просто тебя позлить хотела… — хлюпнула носом, как обиженное дитя.
— Ты что же, возомнила, что я тебя приревновал, да? — насмешка в его глазах окончательно уничтожила все надежды Иры. — Ты — всего лишь дешевая блядища, которой я имел глупость один раз присунуть. Какого хрена мне тебя ревновать?
— Я думала…
— Думала? Ты разве умеешь думать? Мне не интересны твои шкурные похождения. Я хочу знать, о каком уговоре вчера в его тачке шла речь? — для верности он снова потянул ее за лохмы, дав понять, что шутки закончились и за любые действия приходится держать ответ, особенно, если они направлены против Ворохова, имя которого упоминалось в разговоре этих двоих смертников.
— Откуда ты знаешь? — Ирка была уверена, никто не мог слышать их разговор. Тогда они с Никитиным были одни в машине, а на улице белый день. Если бы кто-то и попытался их подслушать, то они бы его точно увидели.
— Отвечай, а то сопли твои по стене размажу!
— Взамен на то, что он притворялся моим парнем, я должна была связаться с Ариной и попросить ее украсть у Ильи какие-то бумаги… Он не сказал пока, что это за документы, но если хочешь, я могу… — она вздрогнула, когда Синицын отпустил её волосы и потянулся рукой за пояс своих джинсов.
— Какая же ты дура, Цветочкина. Мне, конечно, неприятно это все, но ты сама поднесла свою жопу не к тому члену, — мужчина достал ствол и сосредоточенно, размеренными движениями принялся накручивать на него глушитель.
— Женя? Женечка… Ты чего это? — Девушка нервно сглотнула несуществующую слюну, потому как пересохло не только в горле, но и где-то на уровне мозга. Причем еще в детстве…
— Баб никогда не мочил. Но все бывает впервые, — как констатация факта.
Синицын направил на девушку дуло черного пистолета.
— За что?! Жень! Умоляю, не надо! Я же ничего не сделала! — голос Цветочкиной перешел на крик. Оно и понятно. Еще пару минут назад она смотрела в эти бездонные глаза, умирая от любви, а теперь в них нет ничего, кроме жажды убийства.