Ариша уже успела покрутиться перед зеркалом в новом платье, что любезно преподнёс ей Ворохов и пообещала себе прислушиваться к его мнению по поводу одежды. Чтобы она не говорила, а вкус у него безупречный. Даже скромное одеяние может выглядеть эффектно. Тем более, если оно стоит, как родительская квартира…
Затем, девушка заглянула в комнату при входе, где оккупировались охранники, что очень вежливо её поприветствовали, хоть и пытались не поднимать на неё глаз. Ну разумеется… Шеф велел не пялиться на его «Прелесть». Пожалела бедняг, сделала им бутербродов с икоркой, что так любима хозяином этой крепости и отнесла им прямо на пост.
И только ближе к обеду ей перезвонила мама. Женщина ответила на приветствие дочери рыданиями вперемешку с характерной икотой, что свидетельствовало о давности истерики.
— Мамуль, ты чего плачешь?! — по спине пробежался неприятный холодок.
— Папа в больнице, Ариш… Срочно операция нужна, а я не успею за пару дней собрать такую сумму…
— Что это с ней сегодня? — девушка кивнула на Цветочкину, что стояла у столика с посетителями с таким выражением лица, как будто и нет ее здесь вовсе. Темные круги под глазами, ни грамма косметики, что совсем уж не похоже на Ирку, и отсутствующий взгляд.
— Не знаю… Может умер кто? — вторая официантка сочувственно улыбнулась Ирине, что как-то странно на них посмотрела и тут же отвернулась. В былые дни Цветочкина бы устроила им хорошую взбучку за то, что осмелились говорить о ней за спиной, но сейчас, казалось, ей нет дела до окружающего мира и друзей. Она даже не смогла ответить на звонки Арины, хотя та упорно названивала ей все утро.
В душе поселилось разочарование и мрак… Она, с момента знакомства с Женей, была уверена, что тот не посмеет обидеть её. Ей даже почти не было страшно после происшествия на Красной площади. Почему-то Ира считала, что нравится ему… «Не угадала!» — издевался внутренний противный голосок, что так любит оживать в голове именно в таких вот ситуациях, когда и без него хочется застрелиться… «Что ж… Ещё вчера у тебя был такой шанс! Когда он держал пушку у твоего виска!».
Цветочкина без единой эмоции наблюдала за капризным посетителем, что уже целых пятнадцать минут не мог определиться с несчастным десертом. Сильно захотелось ударить его «меню», но это, вроде как, не профессионально…
— Может, вы отвлечетесь от созерцания моего галстука и посоветуете что-нибудь? — надменно протянул он и вопросительно изогнул бровь, понимая, что официантка его даже не слушает. — Кхм… Девушка?!
— А? Что? Простите…
— Ну что вы, это вы меня простите, похоже, я не вовремя! — он с раздражением захлопнул книжку-меню. — Позовите мне другого, более расторопного официанта! Если, конечно, вы понимаете русский язык! Понаберут по объявлению…
Цветочкина шумно втянула в себя воздух и выдала ему на полном серьёзе:
— А не соизволите ли вы пойти нахрен?!
Глаза мужчины почти вылезли из орбит, а лицо покраснело до такой степени, что стало походить на переспелый помидор.
— Тише, малыш, — Илья прижал девушку к своей груди, позволяя ей выплакаться. — Когда закончишь разводить сырость, объясни, что произошло? — он вопросительно взирал на парней, что построились у порога, словно солдаты на плацу. Те, в свою очередь, отрицательно покачивали головами, мол, они не в курсе, что приключилось с молодой хозяйкой.
— Илюшенька… Прости меня за все… Делай со мной, что посчитаешь нужным, только помоги папе, умоляю, — Арина тряслась от рыданий, а Ворохов уже начал терять терпение. Женские слезы — оружие массового поражения, а если это слезы любимой, то и вовсе…
— Мы обязательно все обсудим, как только ты прекратишь эту истерику и все мне расскажешь! — Илья взял ее личико в свои большие ладони и внимательно посмотрел в заплаканные глаза. — Ребят, вы свободны.
Как только парни попрощались и освободили помещение, Ворохов приобнял свою красавицу за талию и потащил вглубь квартиры, находу снимая «удавку», именуемую галстуком.
— Ну-ка, цыц! — он усадил ее на широченную софу и, встав на колени рядом, наигранно-грозно свел брови на переносице, отчего Кинчева нервно хихикнула и совсем уж по-детски хлюпнула носом. — Вот так-то лучше. Рассказывай, а то я ни хрена не понял, что ты кричала мне в трубку.
— У папы с сердцем что-то. Сейчас в реанимации. Врачи сказали, что нужна операция, а у мамы нет таких денег, — она выжидающе глядела на него, смахивая со щек слезинки.