Когда подушка Кинчевой насквозь промокла от слёз, а всхлипы и невнятные причитания стихли, Илья притянул её к себе, как обычно, по-хозяйски и без спроса.
— Успокоилась? — его голос был на удивление мягким.
— Отстань от меня, — взбрыкнула и произвела попытку вырваться из кольца его рук, но вестимо, что потерпела неудачу.
— Арина, объясни мне, пожалуйста, чего ты так боишься? Что страшного в том, что я хочу узаконить наши отношения?
Девушка резко повернулась к нему, едва не задев его лицо локтём, из-за чего точно не расстроилась бы.
— Узаконить? Нееет, Илюшенька! Это называется по-другому! Лишить меня последней воли, окольцевать и запереть в своём доме с кучей охраны, замуровав там навечно! Вот как это называется! Ты хочешь на законных основаниях посадить меня в клетку, из которой я никогда уже не смогу выбраться!
Мужчина мученически застонал.
— Ариша, малыш мой глупый! Если бы я хотел тебя, как ты выразилась, «замуровать», то сделал бы это и без согласия твоих родителей! Я не собираюсь сажать тебя на цепь! Даже скорее наоборот, у тебя будет всё, что пожелаешь, в том числе и свобода действий! Да, я никогда не позволю тебе одеваться, как лахудра и вертеть задом перед другими мужиками. Да, тебе придётся прислушиваться к моему мнению и уважать его. И да, главный по-прежнему я! Но ты будешь счастлива, я обещаю, — он крепко прижался губами к её лбу, утирая солёные слёзы со щек Арины.
— Это ты сейчас так говоришь! А после свадьбы наделаешь мне детей и пойдёшь гулять по бабам, оставив дома бесправную дуру, которая слова не посмеет сказать против!
Ворохов аж дар речи потерял от такого откровения. Он ожидал сейчас услышать в свой адрес всё, что угодно, но ЭТО!
— Ты что мелешь, дурёха?! По-твоему, я столько волочусь за тобой, чтобы потом пойти по блядям?! Мне что, двадцать лет что ли?! — он даже засмеялся. — Ну-ка смотри на меня! Я не предам тебя, Арина! Никогда! Я слишком уважаю себя и тебя! Как бы ты не ерепенилась, ты сама видишь, как сильно я тебя люблю! Да, я тот ещё эгоист, именно поэтому не отпущу тебя! Но изменять — читай по губам! — НЕТ!
— Я боюсь… — тихо прошептала и уткнулась лицом в его шею, где разинул свою клыкастую пасть тигр.
— Соглашайся, Ариш. Обещаю, я всё для тебя сделаю. Одно твоё слово и весь мир у твоих ног будет, — она знала, он не утрирует. Ворохов сдерживает свои обещания. — Соглашайся, — погладил её по спине, вовлекая, заманивая, искушая.
И Арина Кинчева капитулировала. Пошла на Голгофу, низко опустив голову.
— Доброе утро, красавчик! — весело пропел мент и просунул в окошко съестную пайку заключённому. — Когда же уже мы избавимся от тебя, а?
— Можешь сделать это прямо сейчас. Просто открой дверь, — как-то безразлично хмыкнул Муха. Он уже смирился с тем, что его никто не придёт выручать. Да и где это видано, чтобы кто-то рисковал ради такого, как он, поперев на ментовку. У Ворохова всё схвачено. Хочешь спрятать кого-то — запри его в мусарне. Поймать матёрого преступника они не в силах, но удержать в каталажке, как раз плюнуть.
И теперь Никитину ничего более не оставалось, кроме как дожидаться своего приговора и его исполнения от руки заклятого врага. Подумать только, вся эта история разгорелась из-за бабы, которую он вздумал по-пьяни трахнуть. А ведь он был на короткой ноге с Ильёй, ничуть не хуже, чем Бугай. И был бы сейчас в шоколаде, если бы не тот случай с изнасилованием и гибелью старшего Ворохова. На кой-хрен он тогда попёр против целой тучи братвы? Хотел доказать, что не просто гопник, а крутой перец? Доказал, ничего не скажешь.
Николай хотел бы сам себя вздёрнуть, но и этой возможности его лишили, отобрав даже шнурки.
Ожидание смерти — хуже самой смерти. И Муха знал, чувствовал, она уже близко. Скоро придёт Ворохов и порешит его, как последнюю крысу.
Снова послышались шаги и лязг ключей о металлическую дверь оповестил о том, что кто-то желает его лицезреть. Неужели сам Зверь пожаловал?
В камеру вошёл мент и, прикрыв за собой дверь, повернулся.
— Ты кто? — Никитин подозрительно прищурился. Уже целый месяц к нему никто не заходил, с тех самых пор, как заперли здесь.
— Хорошо тебя припрятали, сокровище ты наше, — ухмыльнулся тот и выкинул руку вперёд. В полумраке «темницы» блеснул небольшой нож и навеки прервал существование Никитина Николая.
Бугай тихо приблизился к полуоткрытой двери в комнату, которая стала для него чем-то сродни портала в ад. Его личный ад. Но не в том смысле, что хотелось убежать отсюда, а в том, что хотелось проводить там как можно больше времени, наплевав на собственную гордость и самоуважение. И он бы так и делал, будь у него времени чуть больше. К счастью для помешавшегося Синицына, все дела в отсутствие Илюхи легли на его хоть и широкие плечи, но не всесильные.