— Сань, ты чего? С ума сошёл что ли? Я Женьку люблю! Каким бы мудаком он бы не был, любить всё равно буду! И ребёночек у меня от него родится, от любимого! — голос девушки стал ледяным, как будто и не она только что на его плече плакала.
— Ириш, не могу я… Сколько забыть тебя пытался… Сколько мучился, а всё зря. Не выходишь из моей головы уже столько месяцев. А как позвонила мне, я чуть от счастья не умер, Ириш! Ты не думай, мне не надо одноразовых отношений! Я и женюсь и ребёнка как своего приму!
Пока Цветочкина оторопело хлопала длиннющими ресницами, Саша притянул её к себе и снова прижался губами к алым устам.
В этот же недобрый момент распахнулась дверь ординаторской и на пороге, как чёрт из табакерки, возник Дикарь.
Девушка попятилась назад и явно не от Саши. Страшно. До жути. Стоит только взглянуть на разъяренного — нет, не Бугая — льва!
— Как это, сука, мило! — Синицын с характерным хрустом размял костяшки пальцев.
Цветочкина проглотила комок в горле, но он вернулся обратно. Сашка ведь целовал её… А Женя зашёл как раз в эту секунду!
Бежать? А куда? Он дверной проём, как шкаф закрывает. Свалиться на пол, прикинувшись мёртвой?
Но, чёрт побери, как же приятно! Он ревнует! Впервые Ира видит его ревность… И если бы не было так страшно, то было бы очень хорошо.
С диким оскалом, абсолютно ничем не напоминающем улыбку, он захлопнул дверь и шагнул к «парочке».
Ира практически растеклась лужицей и не только от страха. Нет.
Он пришёл. За ней. За ней ли? Она очень надеется, что да. Иначе, будет обидно…
— Женишься прям? Бля, да ты герой! — гора напряжённых мышц с нескрываемой угрозой надвигалась на худенького врачишку и Ира было подумала, что надо бы притащить каталку.
Разумеется, она всё ещё злилась на Сашу, но смерти ему не желала, а именно такой исход для доктора полыхал в глазах Жени. А ещё насмешка. Он доволен или горд? Чем?
— Тебя не учили стучаться, Женя? — Саша шагнул ему навстречу.
Самоубийца!
Девушка всё так же тихо стояла в стороне, отчаянно надеясь, что гнев Дикаря её обойдёт. Волны негатива, что исходили от него крайне настораживали, если не сказать — повергали в ужас.
— Стучаться, пока ты в моей больнице мою бабу тискаешь? Ладно. Сейчас постучусь, — Цветочкина вскрикнула когда кулак Бугая, размером со строительный молот, обрушился на лицо Саши.
Послышался хруст и несчастный доктор, словно снесённый невидимой волной, улетел на добрых полтора метра. Может, и дальше улетел бы… Да стена помешала.
— Женя, Женечка! Не надо! — Цветочкина бросилась к Дикарю, мысленно прощаясь с жизнью.
Сейчас и ей достанется так, что не унесёт.
Евгений медленно повернул голову в её сторону.
— С тобой я разберусь позже. В машину. Бегом, — бросил ей ключи и снова повернулся к Александру, что силился встать с пола, обливаясь кровью, что била фонтаном из сломанного носа.
— Жень, пожалуйста! — девушка вцепилась в руку мужчины. — Давай уйдём!
— Ты оглохла что ли? — он рявкнул так, что задрожала не только Ира, но, казалось, и стены помещения.
В подсознании ожили страшные картинки, где Дикарь держит пистолет у её виска. И она сбежала. Трусливо поджав мнимый хвост, как последняя дрянь…
— Так что, Санёк? Делать-то что будем, а? — Синицын окончательно потерял контроль, пиная еле живое тело врачишки. — Знаешь, гондон, что бывает с теми, кто трогает чужое? — ещё один удар носком ботинка под дых. — Ты что, бессмертным себя возомнил? На готовенькое потянуло? — удары продолжались, а доктор лишь беспомощно хрипел.
— Не трогай её… Это я… Поцеловал… Сам, — кашляя и сплёвывая кровь, Саша всё ещё пытался подняться.
— А я знаю. Мой Цветок, конечно, дура та ещё, но не блядь. Думаешь, я заделал бы ей ребёнка, если бы был уверен в обратном?
И не важно, что это вышло случайно. И плевать, что раньше он считал Ирку именно шлюхой. И вообще похрену, что она дел опять наворотила.
Одно сейчас сдерживало Бугая от убийства на почве ревности. Её слова. О нём, о мелком, которого она от него понесла. О том, что любит его, Дикаря.
И больше Женя не жалел о том, что в порыве страсти кончил в неё. Не жалел о том, что приволок её в свой дом. И даже не сокрушался по своей свободе, о которой скоро придётся забыть, переступив порог ЗАГСа.
— Живи, недоделок. Но если ещё раз ты посмотришь в сторону моей Цветочкиной, я бошку тебе оторву голыми руками. Это последнее предупреждение, — прощальный пинок в пах отзовётся для доктора адской болью, когда он попробует встать, если, конечно, удастся.
В машину Ира сесть не решилась, а потому просто стояла рядом, отмораживая себе любящую приключения «филейную» часть тела, что так нравится Дикарю.